Эксперимент S - Джереми Бейтс

Официантка принесла саке, Дэвид вернулся на кухню, и Уоллис заказал еще один графинчик, даже не прикоснувшись к первому. Официантка, дай ей бог здоровья, и глазом не моргнула.

В темном, минималистичном небольшом ресторане за всеми столиками сидели состоятельные господа средних лет, наслаждаясь вечером без детей. В воздухе висели запахи жаренной во фритюре темпуры, соуса терияки и свиного брюшка на гриле, и Уоллис вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел.

Брук появилась через десять минут в элегантном выходном платье и босоножках с завязками вокруг щиколотки. Официантка убрала графин, который он успел опустошить, и на столе оставался только один, хотя и уже ополовиненный.

– Извини, что опоздала, – сказала она, когда они поцеловались и сели. – Не могла решить, что надеть.

– Выглядишь прекрасно, – сказал он.

– А ты выглядишь прекрасно всегда.

– Это легко, когда все, что от тебя требуется, – накинуть пиджак.

Доктор Уоллис налил Брук чашечку саке, потом заказал еще бутылку плюс несколько фирменных солений, эдамаме, грибную темпуру и говядину на шампурах.

– Твое здоровье, – сказал он, они чокнулись чашками и выпили.

– Для начала хочу внести ясность, – заговорила Брук. – Я не злюсь из-за той ночи. Возможно, я немного переборщила, уехав домой. Я не могу винить твою ассистентку за то, что она в тебя втрескалась. Я и сама в тебя втрескалась. Просто это было…

– Не надо ничего объяснять, Брук, – сказал он. – Возможно, тебя порадует, что я отстранил ее от эксперимента.

– Отстранил? Боже, Рой, зачем ты это сделал?

– Затем. Какого черта она приперлась ко мне домой? Каким-то образом нашла мой адрес в интернете. Это уже за гранью.

– Ну… если ты считаешь, что поступил правильно и моя реакция ни при чем…

– Я поступил правильно, – заверил он ее. – Но это значит, что ее восемь часов я должен взять на себя, а это значит, что до конца эксперимента у меня вряд ли будет свободное время.

– Еще неделя?

Уоллис говорил Брук, что эксперимент S рассчитан на двадцать один день, и то же самое сказал Гуру, Пенни и австралийцам, но на самом деле эксперимент должен был длиться столько, сколько понадобится, чтобы доказать или опровергнуть его революционную теорию.

Но теперь он сказал:

– Да, еще неделя.

Она наигранно надулась.

– Что я буду без тебя делать?

– У меня кое-что для тебя есть. Закрой глаза.

– Правда?

Она улыбнулась и закрыла глаза.

– Протяни руку.

Она протянула руку ладонью вверх.

– Хорошо.

Уоллис достал из кармана пиджака кольцо, которое сделала для него Беверли Сен-Клер, и попробовал надеть его на средний палец Брук. Кольцо оказалось туговато, и он надел его на безымянный.

– Открывай, – сказал он.

Брук открыла глаза, и они загорелись от восторга, когда она увидела кольцо.

– О-о, Рой! – воскликнула она, держа руку перед лицом и любуясь украшением. – Какая прелесть! Правда!

Кольцо было из чистого серебра с зеленым кварцем. В нижнем левом углу камня, как бы примостившись на краю листочка, сидела божья коровка из розового золота в восемнадцать каратов.

– Я не знал точно твой размер…

– Идеально. – Она взяла его руку в свои и ласково ее сжала. – Спасибо, Рой. Буду носить, не снимая.

Пришла официантка с третьим графином саке и едой. Доктор Уоллис заказал еще несколько блюд, которые за следующий час почти целиком съел сам. За неспешной трапезой они с Брук говорили обо всем на свете. Беседа текла легко и приятно. Их многое объединяло: им нравилось одно и то же, у них было схожее чувство юмора. Но больше всего Уоллису нравилось, что Брук всегда действовала на него успокаивающе. Она жила простой жизнью, значит, и сама была простой, но при этом очень желанной. Поэтому, наверное, она так его очаровала. В ней не было притворства. Она не играла в игры. У нее не было высоких устремлений в жизни, да они ей и не требовались. Ей нравилась ее работа. У нее были друзья, с которыми он познакомился, – искренние люди без особых претензий. Маленькая дурацкая лодка, которую она обожала. И крепкое здоровье.

Она жила настоящим, а не ожиданием чего-то лучшего, и он обнаружил, что такой подход ему не просто по нраву, но даже вызывает зависть.

– Говорят, на следующей неделе выпадет месячная норма осадков, – сказала Брук, забирая с блюда последнюю порцию эдамаме и изящно высасывая соевые бобы из соленого стручка. – Три бури за семь дней. Представляешь?

– Бури, как зимой? – спросил он ее.

– Не такие сильные, но лить будет как из ведра.

– Хорошо, что я буду замурован в Толман-холле.

– Я бы хотела посмотреть.

– Тогда поторопись. Его в конце лета снесут.

– Я имею в виду, твой эксперимент.

Уоллис даже заморгал от удивления.

– Серьезно?

– Да. Можно?

– Там нечего смотреть. Два человека заточены в комнате.

– Знаю, Рой, ты не очень любишь об этом рассказывать, но мне правда очень интересно. Если я восемь часов не посплю, от меня никакого толку. А твои подопытные кролики не спят уже две недели?

Уоллис попробовал уклониться.

– Не знаю, Брук… Это все-таки не шоу с уродцами, кидай монетку и смотри.

– Я не буду мешать, обещаю. Ты говорил, там одностороннее зеркало. Они меня даже не увидят.

– Когда хочешь приехать?

– Я и сейчас свободна.

Уоллис обдумал ее слова, допивая остатки саке.

– Хорошо, – решился он и промокнул салфеткой отороченные бородой губы. – Едем.

* * *

– Господи! – воскликнул доктор Уоллис, едва они переступили порог смотровой комнаты.

– Боже… Что это?

Брук отпрянула и издала звук, будто ее сейчас вырвет.

Уоллис не мог оторвать взгляд от смотрового окна. Кто-то из австралийцев – или оба? – вырвал из книг в библиотеке сотни страниц и прилепил их к одностороннему стеклу с помощью своих фекалий. Это было сделано так тщательно, что он вообще не мог заглянуть в лабораторию сна.

Он нажал клавишу интеркома.

– Эй, ребята?.. – произнес он с певучей интонацией.

Ответа не последовало.

Брук подошла и встала рядом с ним. Она молчала.

– Чед? – повторил он попытку. – Шэрон? Что там у вас?

Он услышал приглушенный шепот и какой-то дьявольский смех.

– Рой?.. – голос Брук звучал осторожно.

– Это вообще ни в какие ворота… – сказал он ей.

– Это шутка? Зачем они… это сделали?

– У них легкие галлюцинации. Воспринимают мир в искаженном свете, это результат.

– То есть им что-то