Рассказы - Роберт Альберт Блох

Слишком поздно. Лампа разбивается над головой Мертона и падает на пол. Она гаснет одновременно с Мертоном.

Через минуту все кончено. Мертон и Альберт связаны. Я развязан. Они забирают Мертона и Альберта, а я уношу то, что осталось от лампы Аладдина к мусоросжигателю. Лампа Аладдина горела в последний раз…

***

Левша Фип вздохнул и закончил.

— Очень необычная история, — заметил я. — Но все оказалось не так уж плохо. Конечно, было бы ужасно, если бы у этих двух мошенников был Джинн.

— Согласен, — сказал Фип.

— Но знаешь, я не понял, почему им это не сошло с рук, — задумчиво произнес я.

Левша Фип с отвращением нахмурился.

— Что такое, приятель? — он заскрежетал зубами.

— Ну, я не понимаю, почему эти копы поднялись в пентхаус и сломали дверь. Ты предупредил их?

Фип улыбнулся.

— Нет, я их не предупреждал. Это сделала лампа.

— Лампа? Каким образом?

— Тем, что я освещен. Улыбка Фипа стала шире. Эти два мошенника не любят свою страну, и это их сгубило. Они не следили за новостями, иначе знали бы, что лучше зажечь лампу и привести копов. Те сочли, что это одна из арабских ночей, но оказалось не так — это другой вид ночи.

Я посмотрел Фипу в глаза.

— Зачем же пришли копы? — настаивал я.

— Из-за лампы, — улыбнулся Фип. — Ты тоже их увидишь, если когда-нибудь попытаешься зажечь лампу во время отключения электричества!

Перевод: Кирилл Луковкин

Оцепеневший

Robert Bloch. "Stuporman", 1943

Если бы я не умирал с голоду, то никогда бы не сунул нос в заведение Джека. Это действительно не безопасно — совать нос в этот ресторан, потому что вы можете натурально ощутить запах тамошней еды.

Но была и другая причина, по которой я колебался. За одним из столиков я увидел высокую угловатую фигуру мистера Левши Фипа. Он сидел, откинувшись на спинку стула, с деловым видом — как всегда, отстраненный. Я боялся, что он увидит меня и подойдет, и по некоторым причинам хотел избежать встречи с ним. Потому что когда встречаешь Левшу Фипа, он говорит с тобой, и когда он говорит с тобой, ты слушаешь, и если ты слушаешь, ты услышишь что-то, что будет беспокоить тебя в течение нескольких дней.

Однако мне было приятно видеть, что Фип уже нашел себе жертву — маленького худенького человечка в очках и с нервной дрожью. Он очень серьезно разговаривал с маленьким незнакомцем в очках, и незнакомец слушал. Я не узнал этого парня, но мне стало его жаль. Меня огорчило, что у него на голове повязка, но еще больше меня огорчило то, как с ним разговаривал Фип. Я знал, через что ему придется пройти.

Я на цыпочках подошел к столу. Фип не поднял глаз. Я позвал официанта; Фип все еще говорил. Я сделал заказ. Фип продолжал болтать. Принесли мой заказ, и я пообедал. Фип продолжал разглагольствовать.

Я усмехнулся. Это был единственный раз, когда я мог уйти без последствий. Я положил чаевые на скатерть и встал.

— Не торопись, — голос Левши Фипа оборвал мои движения. Я поднял глаза. Вся преступность против родного языка, собранная в одной персоне, стояла у моего стола. Он сел. Я тоже сел, когда он толкнул меня на стул.

— Пожалуйста, поверь в то, что мне грустно, когда я не замечаю тебя, и пока ты не соберешься уходить, — объявил Фип, беря зубочистку и подавая знак официанту принести стакан воды.

— Прости, Левша, — ответил я. — Но я должно быть не заметил тебя.

— Не обращай внимания на свое психическое состояние, — улыбнулся он. — Я хочу поговорить с тобой.

— Но мне пора идти.

— Пожалуйста, не поднимай биологических проблем, — настаивал Фип. — Я вижу, ты сегодня надел носки для гольфа.

Я посмотрел себе на ноги.

— Носки для гольфа? — эхом отозвался я.

— Да, — сказал Фип. — Те, что с восемнадцатью отверстиями.

Я снова встал.

— Слушай, Левша, мне некогда слушать твои шуточки. Почему бы тебе не подойти и не наскучить тому парню, с которым ты говорил раньше?

Фип поймал меня за фалды пальто и снова потянул вниз.

— Ты заметил эту личность? — спросил он. — Маленького тощего парня в очках?

— Конечно, я его заметил. Кто он?

— Кто он? — ахнул Фип. — Хочешь сказать, что не узнал его?

— Нет.

— Это не кто иной, как Джо Блоу.

— Джо Блоу?

— Знаменитый Оцепеневший.

— Кто такой этот Оцепеневший? — спросил я.

— Я всегда думал, что все знают, кто он такой, — вздохнул Фип.

Я покачал головой.

— Хорошо, — сказал Фип, — я расскажу его историю, если ты настаиваешь.

— Я не настаиваю.

— Ты так говоришь просто из вежливости, — сказал Левша Фип. — Это не та нить, которая не распутывается каждый день. Пожалуйста, одолжи мне свои уши, и я согну их для тебя в трубочку.

Он так и сделал. Молниеносно щелкнув языком, Левша Фип начал свой рассказ.

***

Когда я впервые слышу об этой личности, Джо Блоу, он работает репортером в «Дэйли-Бульб», желтой газетенке. Раз или два я видел, как он околачивается у игорного заведения Болтуна Гориллы, и рассмотрев этот образец мужественности, я был скорее подавлен, чем впечатлен. Джо Блоу — маленький незначительный паренек, слишком слабый, даже чтобы облизать собственные губы. Я слышал от некоторых парней из города, что он не очень хороший репортер, и у него всегда какие-то проблемы. Кажется, Джо очень сильно влюблен в красивую девушку-репортера по имени Эффи Финк.

Но Эффи Финк не тоскует по Джозефу Блоу. Она думает, что он неженка. Ему все время отказывают в свиданиях. На самом деле ему отказывают чаще, чем лампе в гостиной подружки моряка.

Однажды Джо Блоу встретился мне на улице. Он узнает во мне приятеля по бильярдной и подходит с грустной, невеселой улыбкой.

— Привет, Джо, — приветствую я его. — Пахнет жареным, что готовишь?

— Моего гуся, — отвечает Джо Блоу, очень печально.

— У тебя неприятности?

— Как у Муссолини, — вздыхает Джо. — Я буду жить в отеле в течение пяти лет, и менеджер сдает мой хороший номер кому-то другому и дает мне вместо этого какую-то конуру.

— Это плохо.

— Все обстоит еще хуже, — вздыхает Джо Блоу. — Мой редактор также дает мне от ворот поворот. Кроме того, другие ребята в газете всегда придираются