Одна ночь в Венеции - Валерия Вербинина

– Сюда, мадемуазель.

Топтун исчез, теперь ее вел только Бюсси. Миновали коридор и оказались в большой, довольно просторной комнате с окном, выходившим во двор. Единственный стол, находившийся здесь, был пуст, а стул – Роза даже не поверила собственным глазам – был точь-в-точь такой же, как в ее комнате: старый, продавленный, с потрепанной обивкой.

– Подождите здесь, пожалуйста, – шепнул Бюсси и исчез.

Девушка села, обеими руками вцепившись в сумочку. Потом ей пришло в голову, что она выглядит так, словно чего-то боится, и появилась злость на себя. Роза машинально залезла в сумочку, ища сигареты, и, само собой, обнаружила, что забыла их в притоне Андреа. Потом понюхала свой рукав и еще больше разозлилась. «Черт! Что за одеколон у этого расфранченного типа? Я вся провоняю легавыми, чтоб им пропасть!»

Желая избавиться от навязчивого запаха, девушка встала и распахнула окно. В следующее мгновение ее, словно ножом по сердцу, полоснул пронзительный детский визг:

– Куда вы его ведете?

Кричала девочка, одетая в прелестное шелковое платье цвета персика со множеством оборок – прямо настоящая принцесса. Но ручки принцессы сжимались в кулачки, а в глазах стояли злые слезы.

– Вы не смеете его забирать! Не трогайте его! Не трогайте!

Ее яростный и совершенно недетский протест был обращен к двум полицейским, увлекающим в сторону управления растерянного молодого человека с военной выправкой. Следом за девочкой бежала длиннолицая гувернантка, явно англичанка, и тщетно пыталась призвать к порядку свою воспитанницу:

– Мисс Ксения… Люди смотрят! Мисс Ксения…

– Не смейте, я не хочу, не смейте! – завизжала девочка еще громче и бросилась к брату.

Люди стали останавливаться, оборачиваться, а Ксения, добежав до Михаила, вцепилась в него так, словно только от нее зависело, уведут ли его в мрачное здание управления или нет.

Полицейские растерялись. Молодой барон Корф наклонился и закусил губу. Как ей объяснить, боже мой, как?

– Куда они тебя ведут? – сквозь слезы спросила девочка.

– Это просто формальность. Я только отвечу на несколько вопросов, и все.

– Неправда! – возмутилась Ксения. – Они тащат тебя, как преступника!

– Нет, нет, нет, – поспешно ответил Михаил и стал осторожно разжимать упрямые пальчики сестренки, которая никак не хотела его отпускать. – Я вернусь к ужину, обещаю! Скажи маме, чтобы приготовили галушки, как у нас дома. Хорошо? Что-то ужасно хочется галушек…

Он говорил глупости, пытаясь успокоить Ксению, хотя у него самого стоял ком в горле.

– Ты должна быть сильной, – совершенно не к месту прибавил молодой человек. – Ты же из нашей семьи! Ничего мне не сделают…

– Правда? – спросила Ксения.

Девочка сомневалась, но ей хотелось верить. Полицейские стояли рядом, старательно пряча глаза.

– Я вернусь к ужину, – повторил Михаил. – Возвращайтесь с мисс Доусон домой. Я скоро буду, слышишь?

Ксения молча бросилась ему на шею.

– Ну, ну, хватит, – пробормотал растроганный брат. – Ничего страшного не происходит, ничего! Возвращайтесь к маме, я позвоню, как только смогу.

Михаил передал Ксению пораженной, смотревшей на него с недоумением мисс Доусон и в сопровождении полицейских поспешил прочь. Ему было очень больно, но он запретил себе оборачиваться.

В управлении его встретил комиссар Папийон и чрезвычайно вежливо спросил, не откажет ли им господин барон в любезности пройти обычную процедуру опознания. Дело в том, что в ту ночь свидетель видел возле особняка графа человека, по описанию похожего на Михаила. Разумеется, словесный портрет одно дело, а опознание – совсем другое. Полиции придется к нему прибегнуть, так как благодаря чистой случайности выяснилось, что алиби господина барона ничего не стоит.

– Я никогда вам и не говорил, что у меня есть алиби, – холодно промолвил Михаил. – Впрочем, будь по-вашему.

Папийон посмотрел ему в лицо и догадался: офицер действительно не знал о том, что бывшая любовница организовала ему алиби. Затем комиссар, усмехнувшись про себя, велел Мелло привести остальных.

– Прошу вас, сюда. Войдя в комнату, становитесь возле стены. Никаких разговоров, прошу вас.

Шестеро светловолосых молодых людей гуськом вошли в комнату, где на единственном стуле сгорбилась маленькая, рыжая, веснушчатая девушка. Глаза ее смотрели настороженно, пальцы вцепились в дешевую сумочку, лежавшую на коленях. Следом за «кандидатами в убийцы графа Ковалевского» вошел комиссар Папийон. Бюсси, сознавая, что вот-вот на его глазах произойдет развязка драмы, остался стоять в дверях – на всякий случай.

– Мадемуазель Тесье, – негромко промолвил Папийон, – прошу вас подойти сюда. Узнаете ли вы кого-либо из людей, которых здесь видите?

Роза метнула на него хмурый взгляд и поднялась с места.

– Вы можете подойти поближе, – подбодрил ее полицейский.

Девушка сделала несколько шагов вперед и медленно двинулась вдоль шеренги подозреваемых, застывших возле стены. Ни один не шелохнулся, ни один не проронил ни слова. Кто-то смотрел перед собой, кто-то косился на потолок, пытаясь придать лицу независимое выражение. У Бюсси отчаянно зачесался нос, он поднял руку – и тотчас же опустил ее, сердясь на неуместность своего жеста в такой момент. Папийон молчал, и в комнате был слышен только легкий шелест платья Розы, когда она переходила от одного подозреваемого к другому. Веснушки на ее носу обозначились еще резче, углы губ были поджаты, и комиссар почти физически чувствовал исходящую от нее волну напряжения.

Дойдя до Корфа, который стоял в шеренге предпоследним, Роза на мгновение задержалась. Ее взгляд и взгляд офицера скрестились.

«Ну же!» – нетерпеливо сказал про себя Папийон.

Но Роза уже двинулась к последнему кандидату. Внимательно осмотрев и его, она обернулась к комиссару. И решительно покачала головой.

– Нет, – промолвила девушка своим обычным хрипловатым голосом. – Того человека тут нет.