Одна ночь в Венеции - Валерия Вербинина

Михаил, даже не подозревавший о том, что в нескольких шагах от него творится настоящее священнодействие, нашел в одном из журналов статью о музыке и углубился в чтение. Безымянный молодой человек слетал еще раз – за духами, получив последние наставления от мадемуазель Гренье:

– Герленовских не нужно, они ей не пойдут…

– Может быть, «Энигму»?

– Нет-нет, ни в коем случае! Принесите «Мечту Оссиана».

И Оссиан был доставлен. Оссиан окутал мадемуазель Тесье душистым облаком, и продавщица, придирчиво оглядев свое творение, поняла: оно ей удалось.

– Прошу вас, мадемуазель, – громко промолвила она, отдернув портьеру, закрывавшую вход в кабинку.

Михаил поднял глаза и увидел жар-птицу. Положительно, это была именно жар-птица – с перьями в рыжих волосах, в облаке изумительного золотистого шелка, чьи оборки колыхались вокруг изящной фигурки, на руках – вечерние перчатки до локтей, пальчики сжимают кружевной веер с пайетками, и перламутр планок веера подобран точь-в-точь в тон к платью. А глаза! Ах, какие у нее глаза! И сколько в них чувств – упоение, недоверчивость, изумление… Не то что там, под навесом, где Роза пряталась от дождя, глядя на него совершенно по-волчьи…

«Да она просто красавица! – поразился Михаил. – Вот так преображение…»

Роза смотрела то на него, то на свое отражение в большом зеркале, и веер в ее пальцах начал дрожать. Девушка никак не могла поверить, что все это происходит с ней не во сне. Сделала несколько шагов, повернулась, любуясь собой, но тут увидела довольное лицо мадемуазель Гренье – и, не удержавшись, бросилась ей на шею.

– Осторожнее, осторожнее, вы помнете ваше платье! – вырвалось у продавщицы.

Та была тронута и сконфужена: на ее памяти никто из клиенток не выражал свои эмоции столь открыто.

– Вы просто чудо, чудо, чудо! – твердила Роза, захлебываясь счастьем.

Она обняла бы и Михаила, но это было неудобно – барон сидел в кресле с журналом. Выражение лица офицера было ей непонятно.

Однако ее радость как-то поблекла, едва она услышала практический вопрос феи мадемуазель Гренье, обращенный к Михаилу:

– Кому прислать счет за платье? Вашей матушке?

– Нет, – коротко ответил молодой человек. Затем отложил журнал и достал чековую книжку. – Я заплачу сейчас. Сколько?

Услышав названную сумму, Роза остолбенела. По правде говоря, Михаил тоже был впечатлен, но постарался этого не показать. Просто подписал чек и передал его мадемуазель Гренье, которая напомнила, что для своих клиентов они бесплатно выполняют любую мелкую работу с купленным платьем. Вдруг, допустим, понадобится что-нибудь перешить или оторвется какая-нибудь мелочь…

– Что нам делать с вашей старой одеждой? – почтительно спросила продавщица.

– Можно оставить ее пока у вас? – попросила Роза. – Я… я вернусь за ней потом.

– Хорошо, я предупрежу мадемуазель Беттину, – кивнула продавщица.

Из своих вещей Роза хотела забрать только сумку, но едва мадемуазель Гренье увидела ридикюль, на ее лице отразился искренний ужас.

– Что вы, мадемуазель! Такой аксессуар в ваших руках погубит весь эффект от платья! Ведь нет ничего важнее мелочей… Мадам Ролан! Мадам Ролан! Представьте себе, я забыла о сумочке для мадемуазель…

Пришлось задержаться еще на четверть часа, чтобы подобрать подходящую сумку. Когда выбор наконец был сделан, Роза удалилась в кабину и вдали от чужих глаз переложила все, что лежало в ее старой сумке, в новую. Впрочем, больше всего она хотела скрыть от посторонних глаз не свой тощий кошелек и не коробку дешевой пудры «Манон Леско», а револьвер. Для Розы Тесье, которая ловила клиентов на панели, оружие более чем привычно, но теперь, одетая в завлекательно шуршащее шелковое платье и в вечерних перчатках, понимала, что оно чуждо ей, как никогда, и испытала нечто вроде брезгливости, коснувшись его.

Выйдя из кабинки, девушка улыбнулась и, осмелев, взяла Михаила под руку.

– Ну а теперь – к «Максиму»!