Не родись болтливой - Наталья Александрова

Мария Михайловна дала Кириллу адрес и телефон Густава Адольфовича, так звали ее знакомого коллекционера. Густав Адольфович жил, как ни странно, не в огромной профессорской квартире на Фонтанке, а в типовой, хотя и большой трехкомнатной в одном из спальных районов. Жили они вдвоем с женой Верой Ивановной достаточно замкнуто, новых людей не слишком привечали. Лет обоим было за шестьдесят. Квартира коллекционера произвела на Кирилла несколько странное впечатление. Все стены, включая коридор и прихожую, от потолка до пола были завешаны картинами, так что не было видно самих стен; но и картин тоже не было видно, поскольку каждая картина была завешена платком, шалью, какой-нибудь салфеткой или просто куском ткани.

– От солнечных лучей, – пояснил Густав Адольфович, – солнечные лучи портят картины.

Кирилл, конечно, промолчал, хотя от знакомого художника слышал, что прямые солнечные лучи действительно вредны для живописи, но только именно прямые, которые в нашем северном климате вообще редко заглядывают в квартиры, в полной же темноте масляные краски желтеют. Но он коллекционер, ему виднее.

Помимо картин квартира Густава Адольфовича была заполнена разного рода безделушками – эмалевыми табакерками, резными и мозаичными шкатулками, фарфоровыми статуэтками…

На одном из столов громоздилась женская фигура из белого материала, похожего на мрамор, но более матового, фигура в натуральную приблизительно величину полулежала. Густав Адольфович с улыбкой дотошного экзаменатора спросил Кирилла:

– Как вы думаете, молодой человек, из какого материала изготовлена эта статуя?

Кирилл не зря провел много лет в замечательной квартире на Петроградской у родителей своего друга Жени, видел там много интересных вещей и встречался со многими людьми.

– По-моему, это бисквит, – достаточно уверенно ответил он.

Коллекционер посмотрел на Кирилла с уважением:

– Вы правы, это действительно бисквит. Такого размера бисквитные статуи практически не встречаются. Бисквит – это белый неглазированный фарфор, статуэтки из которого, имитирующие античный мрамор, больше всего выпускали в Англии. Они отличались присущими этой стране строгостью и сдержанностью в противовес ярким расписным статуэткам из глазированного фарфора, изготовляемым на заводах Германии.

Вспоминая беседы с Марией Михайловной, Кирилл сказал:

– Фарфоровые изделия такого размера – это огромная редкость. Такую статую обжечь в обычной муфельной печи практически невозможно!

– Насколько я знаю, – с любовной гордостью собственника ответил Густав Адольфович, – для изготовления этой статуи была сделана специальная печь, которая после обжига разрушилась. Так сказать, одноразовая.

Эрудиция Кирилла произвела впечатление на хозяина квартиры, он разговаривал с молодым человеком с уважением и симпатией. Кирилл обмерил дверные и оконные проемы, выяснил у коллекционера все его пожелания и требования к сигнализации и собрался домой за инструментами, проводами и деталями.

– Как вы считаете, двери у нас достаточно надежны?

– Двери у вас вполне приличные. Вот замки, мне кажется, немного устарели… Стоило бы поставить настоящий «Цербер», а не польскую подделку…

– А что, те, что сейчас, не очень надежны?

– Да, опытный взломщик их гвоздем вскроет, честно говоря.

Заметив, что Густав Адольфович переменился в лице, Кирилл улыбнулся:

– Это я, конечно, немного преувеличиваю, но поменять замки нужно.

– Делайте все как полагается, я оплачу.

Валентина лежала без сна и думала. Ей было очень страшно. Все, что с ней случилось, уже нельзя назвать неприятностями, это полная катастрофа. И выхода нет, во всяком случае, она, Валентина, не может его придумать. Она вспомнила, как все началось несколько месяцев назад, как она влезла в эту авантюру. Это тогда она думала, что то, что она делает, – просто авантюра. Она, Валентина, если и рискует, то немногим – денег она никаких не вложила, а сил и энергии у нее не занимать. А оказалось, что это кошмарная история с трупами, и теперь жизнь самой Валентины висит на волоске.

Валентине было скучно. Она была очень энергичной женщиной, и как только перед ней вставала какая-то проблема, она тут же ее решала. Все дело в том, что нерешенных проблем становилось все меньше и меньше. Квартиру она полностью переделала по своему вкусу, не считая комнаты свекрови, но тут она отступилась, машину она уже меняла два раза, тряпки и внешний вид не в счет, эти проблемы быстрорешаемы, были бы деньги. Денег Валентина зарабатывала достаточно для того, чтобы выглядеть хорошо, позволить себе дорогой и приличный отдых. Но что дальше? После нескольких совместных поездок она зареклась отдыхать вместе с мужем. Не то чтобы он не любил ездить в приличные места, а предпочитал рыбалку и грибы на Карельском перешейке, нет, за границей бывать он любил, но в Испании, например, он вместо того, чтобы, как все люди, нежиться на пляже, а вечером проводить время в ресторане, взял напрокат машину и весь отпуск промотался по стране, смотря дворцы и церкви. Когда же Валентина взбунтовалась после двух таких дней, говоря, что машина ей и дома надоела, он просто бросил ее и стал уезжать один. В Италии и Франции было еще хуже, потому что там он бродил по Парижу, Риму и Флоренции пешком, говорил, что ему жалко тратить время на рестораны и магазины, он хочет все посмотреть. После нескольких поездок Валентина вообще зареклась с ним ездить, стала отдыхать одна. Можно взять с собой любовника или подругу, но зачем тогда муж? Они все меньше и меньше общались, вечерами он сидел у матери или со своими книгами и альбомами.

Валентина иногда смотрела на него и думала, зачем они вообще поженились, раз такие разные люди, и знала, что он тоже задает себе тот же вопрос, и гораздо чаще. Что делать? Разводиться? А что это изменит? Уйдет скука? Вряд ли.

Так продолжалось, пока несколько месяцев назад она не встретила Вадима. Они познакомились случайно, у знакомых, Валентина от скуки переспала с ним, потом ей показалось, что что-то в нем есть, какая-то тайна. Она продолжала с ним встречаться, сделала так, что он увлекся, и понемногу вытянула из него все, уж это она умела. Но, по правде сказать, это было нетрудно, уж очень он был хвастлив.

Он был химик-фармаколог и сказал ей, что изобрел такую вещь, такое лекарство… она поначалу не поверила, но потом залезла к нему в компьютер, прочитала все материалы, поняла, что не сам он это придумал, а где-то раздобыл, в общем, все это оказалось достаточно серьезно. Он сказал, что до этого работал в одной государственной конторе и опытный материал набрал там, а теперь ему надо провести испытания и все будет закончено. Он ушел с работы, оборудовал лабораторию у себя на даче в Учительском поселке, что возле Репина, и приступил к решающему этапу.

– Что ты думаешь потом делать с этим лекарством? – осторожно спросила Валентина.

– Продать кому-нибудь технологию изготовления за большие деньги.

– Это правильно.