Не родись болтливой - Наталья Александрова

Все дело в девчонке, твердила себе и арабам Валентина, она определенно что-то знает. Она обязательно должна все рассказать.

Она была сама не своя весь день, ждала вечернего звонка Исы о результатах «разговора» с Татьяной, а вместо этого позвонила сама Татьяна, говорила с ней нагло. Валентина поняла, что опять все пошло не так. Арабы молчали всю ночь и следующий день. Это воскресенье было последним днем из срока, назначенного Хасаном, и самым страшным днем в жизни Валентины. К вечеру она не выдержала и пошла туда, в квартиру в Ковенском переулке, где обитали арабы. Когда она увидела все, что там было, то поняла, что отныне ее жизнь не стоит и ломаного гроша. Арабы были убиты, убиты зверски, Татьяна этого сделать не могла. Но Валентине было все равно, кто убил арабов, она знала, что Хасан обвинит во всем ее и никогда ей этого не простит, а месть его будет ужасной.

Валентина буквально физически ощутила, как волосы шевелятся на голове. Она едва сдержала стон, не хотела будить мужа, он начал бы спрашивать, что это с ней случилось, а разговаривать с ним она просто не могла.

Нет, надо что-то делать! Иначе она просто сойдет с ума, если будет лежать тут и ждать смерти. Валентина вскочила с постели. Она поедет к Татьяне, расскажет ей все и будет умолять отдать ей пленку или хотя бы попытаться вспомнить, куда та могла деться. Ей, Валентине, не нужно никаких денег, может быть, с помощью этой микропленки она сумеет расплатиться с Хасаном за смерть его людей и выкупить свою жизнь?

– Куда ты, Валя? – сонно пробормотал муж.

Она отмахнулась и побежала в ванную. Взглянув на себя в зеркало, не узнала своего лица. Это была не она, а совершенно чужая женщина, ни одной знакомой черты! Что же это, что с ней? «Господи, – пронеслось в голове Валентины, – помоги мне и я искуплю». Ее окружали привычные вещи, все было так обычно, но невидимые часы в душе Валентины уже отсчитывали последние мгновения. Она кое-как умылась, оделась машинально, машинально открыла ящик с косметикой и так же его закрыла – некогда наводить красоту, да и зачем?

В коридоре ждал муж.

– Постой, ты куда в такую рань? Что с тобой? – Он схватил ее за руки, потом заглянул в глаза и ужаснулся. – Валентина, остановись!

– Отстань от меня! – крикнула она уже на бегу, – Мне некогда!

Машина стояла у подъезда, черт, да она же сама забыла вчера ее поставить в гараж, да ладно, наплевать теперь, она хотела уже отъехать, как вдруг из парадной выбежал муж, его куртка была надета поверх футболки, он путался в незавязанных шнурках ботинок.

– Валентина, стой немедленно!

– Ну что еще такое? – Она почему-то остановилась.

– Ты не можешь ехать в таком виде, я сам тебя отвезу куда нужно, подожди, только застегнусь!

Он нагнулся, чтобы завязать шнурок, очки упали на асфальт, и пока он близоруко шарил вокруг себя, Валентина, проворчав сквозь зубы: «Тебя еще мне не хватало», вставила ключ в зажигание. Когда ключ повернулся, сработал взрыватель мощного взрывного устройства, спрятанного ночью под капотом ее машины, и сильнейший взрыв разнес и машину, и саму Валентину в клочья, а пылающее крыло взорванной машины, как лезвие огромного топора, разрубило ее несчастного, ни в чем не повинного мужа, который как раз нашел на асфальте очки, но не успел их надеть и так и стоял на коленях на асфальте, недоуменно глядя перед собой беспомощными близорукими глазами.

Чем больше я размышляла на работе о том, что мне теперь делать, тем больше склонялась к мысли, что мне надо поговорить обо всем с Валентиной. Я прижму ее к стенке. Заставлю рассказать, что за лекарство она подсунула мне тогда в субботу, отчего я потеряла память. Если оставить взаимные оскорбления и поговорить спокойно, то может быть результат. Арабов нет в живых, Валентине некем меня пугать, она тоже нервничает, поэтому можно попробовать подключить ее к вычислению того типа с мертвым голосом. А может, я смогу стравить их друг с другом?

Я звонила Валентине домой, но телефон не отвечал. Тогда я решила после работы поехать прямо туда. Не станет же она ругаться со мной при домашних. В последний момент перед выходом я набрала еще номер Кирилла, но когда на том конце ответили, я бросила трубку. Нет, обойдусь сама!

Подходя к Валентининой парадной, я заметила там оживление в виде небольшой толпы. Было натянуто веревочное оцепление, два человека ползали по асфальту и что-то измеряли. На асфальте рядом с тротуаром была вмятина, а на самом тротуаре я заметила нарисованный мелом контур лежащего человека и большое бурое пятно рядом. Прежде чем протиснуться к подъезду, я спросила у прохожих:

– Что, авария здесь была?

– И‑и, милая! – откликнулась словоохотливая бабуля. – Чего тут только не было. Утром еще эту новую русскую из двенадцатой квартиры взорвали.

Я вздрогнула – номер Валентининой квартиры был 12.

– Она как села в машину, так на воздух и взлетела. А муж случайно за ней выскочил, так его крылом прямо напополам перерезало. Жалко Женю-то.

Валентину они не жалели, а Женю, очевидно, знали с детства. Господи, как же это? И внезапно я поняла, что это я, я сама, послужила причиной этой трагедии. Ведь тот тип с измененным голосом сказал мне по телефону, что разберется с Валентиной, вот и разобрался. Что же это такое творится? Вокруг меня пачками гибнут люди, причем абсолютно невинные, как Валентинин муж.

Все, хватит! Надо идти в полицию и во всем сознаваться. Если раньше все, что я им рассказала бы, они бы подвергли сомнению, то теперь все равно будет следствие по поводу взрыва. Два человека погибли, и на несчастный случай это совсем не похоже. Я расскажу им все – как я потеряла память, как что-то вспоминаю потихоньку, что случилось в квартире на Некрасова, и про арабов тоже расскажу. Но сначала надо повидать Кирилла. Он сможет подтвердить хотя бы некоторые из моих рассказов, например про вчерашнюю тряпичную куклу.

Я развернулась на 180 градусов и понеслась к Кириллу. Он долго не открывал; и я чуть не выломала дверь. Выглядел он ужасно. Волосы всклокочены, глаза воспалены.

– А‑а, ты уже знаешь? – спросил он вместо приветствия.

– Кирилл, это все из-за меня. Он опять звонил мне вчера вечером, я хотела стравить их с Валентиной, он сказал, что с ней разберется, вот и разобрался.

Он молчал, думая о своем. Если бы он отдал эту чертову брошку, Женька бы не погиб. Но кому надо было ее отдать? Если Валентине, то Женька бы не погиб, но тогда могла погибнуть Таня, а может быть, и ее ребенок. А если бы Татьяна отдала эту чертову брошку тому типу с неживым голосом, то еще неизвестно, оставил бы он ее в живых, ведь она многое про него знала. Номер вчерашней машины он запомнил, но что толку, без полиции все равно не разберешься, кто хозяин.

– Ты слышишь, Кирилл? Я иду в полицию, я так больше не могу.

– Сядь, успокойся. В любом случае сегодня уже никого в полиции нет, девятый час.

– А тебя допрашивали?

– Так, мимоходом. Мне Раечка позвонила.