Время злых чудес - Марина Крамер

– Елена Денисовна, вас Наталья Ивановна к себе вызывает, – в дверном проеме возникла секретарь. – Только, пожалуйста, срочно.

– Да, сейчас подойду, – Лена сняла очки и закрыла файл в компьютере. – А она не сказала, какие документы взять?

– Нет.

«Придется возвращаться в кабинет, если что, – с досадой подумала Лена. – Она ведь не упустит случая сказать, что я даже к ней «на ковер» не в состоянии явиться подготовленной».

Наталья Ивановна пила свой традиционный кофе и со скучающим видом смотрела в окно. Когда Лена вошла, она даже не переменила позы.

– Вызывала?

– Да, присаживайся.

Лена примостилась на краешек стула и выжидающе посмотрела на мать, но та снова умолкла.

– Если ты хочешь поговорить о субботнем утре… – начала Лена, но Наталья Ивановна тут же перебила:

– Нет, об этом говорить нет смысла. Тебе не пять лет, я не привожу тебе нового отца, поэтому не считаю нужным обсуждать его кандидатуру. Я хотела поговорить о другом. В последнее время ты стала относиться к работе довольно легкомысленно.

– Легкомысленно? Что ты имеешь в виду? – удивилась Лена, ожидавшая чего угодно, только не этого.

– Лена, давай начистоту. Тебе совершенно неинтересна работа адвоката, ты все делаешь «на отвали», не вникаешь, не пытаешься разобраться в нюансах. Это подрывает доверие клиентов к бюро в целом. Ты ведь понимаешь, что сарафанное радио имеет большое значение? И когда недовольный клиент произносит название бюро в компании клиентов потенциальных, да еще с негативным отзывом… – Наталья Ивановна покачала головой. – Как думаешь, какой процент из услышавших это придет к нам в случае необходимости?

– Ушам не верю… – растерянно произнесла Лена. – Ты считаешь, что моя работа вредит твоему бюро?

– Скажем так – не способствует его процветанию. Ты постоянно отсутствуешь, даже когда физически вроде бы здесь. Но мысли твои блуждают где-то в иных сферах.

– Ты ошибаешься.

– Я бы хотела ошибаться, – как-то неожиданно мягко произнесла Наталья Ивановна. – Но, увы – я вижу, что тебе совершенно не близко то, чем ты занимаешься. Возможно, ты приняла неверное решение, уйдя со следствия.

– Что ты хочешь этим сказать? – Лене казалось, что она спит и видит все это во сне. Мать впервые заговорила с ней на эту тему, и Крошина удивилась тому, насколько верно Наталья Ивановна поняла ее состояние. Но обвинения в легкомысленном отношении к делам бюро все-таки ее зацепили – Лена старалась делать хорошо любую работу, за которую бралась, и слышать подобное было обидно.

– Ты хочешь, чтобы я ушла? – озвучила она вслух внезапно озарившую ее догадку.

– Думаю, ты меня поймешь. Мне трудно говорить об этом, ты все-таки моя дочь, но давай посмотрим правде в глаза – ты не дотягиваешь до уровня адвокатов в моем бюро.

– Да, излишней мягкостью и деликатностью ты не страдаешь, – чувствуя, как предательски задрожал голос, проговорила Лена. – Интересно, дело только в том, что я твоя дочь?

– Поверь – с любым другим сотрудником, который не подходит по деловым качествам, я говорила бы точно так же.

– Не сомневаюсь уже. Все, я могу быть свободна? Кому сдать те дела, что у меня в производстве? – вздернув подбородок, спросила Лена, стараясь не заплакать.

– Свои дела ты должна закончить сама. Просто новых не получишь. Когда все процессы закончатся, тебя рассчитают. Пойми, Лена, я действую только в интересах бюро, ты ведь знаешь, как нелегко мне далось его создание и поддержание на плаву.

Лена поднялась и пошла из кабинета. Мысленно она перебирала в голове оставшиеся в производстве дела и прикидывала, сколько еще времени придется провести в бюро под перекрестным огнем из сочувствующих взглядов сотрудников. И, главное, как она сможет выдержать это давление, потому что вокруг нее невольно образуется какая-то оболочка, которой ее окутает предстоящее увольнение. Она вроде как еще здесь, но уже вычеркнута из списков, так что можно не обращать на нее внимания. Вот это и будет самым тяжелым испытанием.

До конца дня Лена просидела, запершись в кабинете, и старалась сделать как можно больше, чтобы все бумаги были в порядке. Если бы она могла, вообще бы не приходила в офис, а работала из дома, но это запрещалось.

«Ничего, я выдержу, – думала она, выгребая из ящиков стола какие-то мелочи, которыми успела обрасти за время работы здесь. – Вопрос только в том, что делать дальше. Куда идти, чем заняться? Где в конце концов деньги зарабатывать?»

Ситуация, в которой родная мать выставила ее на улицу, шокировала Лену. Никаких сбережений у нее не было – все ушло на машину, а ей съемную квартиру нужно оплачивать, нужно как-то питаться и вообще существовать. Не факт, что ее возьмут назад, в прокуратуру. Да и не была Лена уверена в том, что так уж хочет туда вернуться.

«Ведь почему-то же я ушла, – думала она, шагая к машине. – Что-то же заставило меня перешагнуть через огромное количество времени, проведенного в тех стенах. Не значит ли это, что я не смогу вернуться? Не потому, что не возьмут, а потому, что сама не смогу?»

Она еще долго сидела за рулем, не заводя двигателя – почему-то оставили силы, хотелось лечь и уснуть, но для этого нужно было еще как-то добраться до дома, а руки не слушались.

«Вот уж не думала, что окажусь такой слабой, что новость об увольнении так меня подкосит. Разве для меня стало открытием пренебрежительное отношение мамы ко мне? Нет. Разве я не знала, что она довольно невысоко оценивает мои способности? Тоже нет. Тогда почему мне так плохо и противно?»

В сумке надрывался телефон, но сил не было даже ответить на звонок. С трудом справившись с навалившейся слабостью, Лена нажала кнопку ответа. Звонил Андрей:

– Ты где? Работу закончила? Я могу к тебе подъехать?

После фразы про работу Лене захотелось зареветь, но она сдержалась, только проскулила жалобно:

– Забери меня отсюда, а? Я сижу в машине на парковке, со мной что-то происходит… пожалуйста, забери меня…

– Никуда не двигайся и ничего не трогай! – мгновенно отреагировал Андрей. – Особенно не трогай замок зажигания, поняла? Я буду минут через десять.

Лена выронила телефон под ноги и откинулась на подголовник. Присутствие Андрея рядом сейчас показалось ей наиболее удачным вариантом, оставшись одна, она непременно будет копаться в себе, выискивать причину материнского недовольства, а что там, собственно, искать, когда и так все понятно? Нет, лучше пусть Андрей побудет в ее квартире, расскажет, как продвигается расследование по делу Ирины Яровой – все-таки какие-то звуки. Будь дома Юлька, Лена не стала бы звать Паровозникова, но подруга уехала за город в компании режиссера местного театра и кого-то из бывших коллег и вернуться должна была только завтра. Тишину Лена не любила и очень ее боялась, а в том состоянии, в котором она пребывала сейчас, безмолвие квартиры казалось особенно пугающим.