Возраст сомнений - Андреа Камиллери

– Я отправил французскому коллеге копию паспорта, что ты мне показал. И сказал еще, что имя, которое там указано, – это имя героя одного из романов Сименона, верно?

– Да. И что?

– Он рассказал мне, что месяц назад они арестовали крупного мошенника, мастера своего дела, который, однако, не сдал своих клиентов. Так вот, у него, кроме всего прочего, изъяли готовые фальшивые паспорта. Две штуки. С твоим будет три. По нашей наводке французскому коллеге удалось понять, что мошенник использовал вымышленные имена, взятые из французской литературы. Представляешь?!

– Понятно. Книжки любит читать.

– Я тебе больше скажу! Имена мошенник выбирал не случайно, они должны быть как-то связаны с занятиями, жизнью клиента.

– Как это?

– А так. К примеру, коллега сказал, что этот Эмиль Ланнек, персонаж из романа, владелец небольшого корабля. Правда?

– Чистейшая правда!

– Мой коллега опознал владельца паспорта, хоть у того и было разбито лицо. Его зовут Жан-Пьер Давид, несудим, но давно под прицелом полиции.

– А какой факт его биографии связан с историей Ланнека?

– У его отца имелось небольшое судно, в один прекрасный день оно затонуло. Твоя подсказка помогла французским коллегам установить личности тех двоих, для которых также были изготовлены фальшивые паспорта. Коллеги из Франции благодарят тебя за помощь.

– А почему за Давидом присматривали?

– Кажется, он входил в крупную организацию, занимающуюся контрабандой.

– Контрабандой чего?

– Алмазов.

Монтальбано подскочил на стуле. На мгновение он ослеп.

Молния, вспыхнувшая у него в мозгу, была такой яркой, что буквально ослепила.

Что будем делать?

Первым делом надо бы пойти к инспектору Меццаморе, нет, не так, к инспектору Моццамаре, черт, как бишь его звали? – и сообщить все, что известно по этому делу. Внимание: нужно бы – условное наклонение. Если уж подчиняться приказу, не надо было ехать к Джеремикке. Следовало сказать по телефону: «Дорогой друг, спасибо, но всю информацию передай коллеге Меццаморе, теперь расследованием занимается он».

А комиссар все-таки поехал. Это акт неповиновения. И теперь, если он расскажет Моццамаре историю с паспортами, начальник полиции рассердится…

«Тебе не стыдно придумывать глупые оправдания? – упрекнул его голос совести. – Правда в том, что ты – жалкий эгоист, мелочный человечишка, не хочешь ни с кем делиться…»

«Можно мне немного подумать?» – ответил внутреннему голосу Монтальбано.

Сообщать или не сообщать? Вот в чем вопрос.

В итоге совесть победила. Обойдя здание полицейского управления, Монтальбано вошел с главного входа и поинтересовался у охраны, где находится кабинет инспектора Меццаморы.

– Мадзаморо? Рядом с кабинетом господина Латтеса.

Ой-ой-ой. Нужно действовать очень осторожно.

Монтальбано решил не ехать на лифте, а подняться по лестнице. Дойдя до нужного этажа, высунул голову в коридор. Там стоял Латтес собственной персоной и с кем-то беседовал.

Нет-нет! Снова сказки о мертвом ребенке…

Он сбежал вниз. Позвоню-ка этому Маццаморе. Когда будет время, дело не срочное.

«Какой прекрасный повод ты нашел!» – иронически заметила совесть.

Он послал ее туда, куда она отправлялась по его наводке довольно часто.

– Ах, комиссар! Матерь Божья!

Причитания Катареллы не сулили ничего хорошего.

– Звонил начальник полиции?

– Да-да, они звонили только что.

– Чего хотел?

– Они сказали, что вы должны к ним срочно самолично явиться, к господам начальникам.

И не подумаю! Это исключено. Чтобы опять столкнуться лицом к лицу с Латтесом? Придется как минимум благодарить за цветы и соболезнования.

– Скажи Фацио, чтобы зашел. Ах да, ты что-нибудь нашел про процесс Кимберли?

– Да, комиссар, сейчас распечатаю.

Входя в кабинет, Монтальбано заметил, что один цветок из венка остался лежать на полу. Он наклонился, подобрал его и вышвырнул в окно. Ничто не должно напоминать этот дурацкий сон.

– По вашему приказанию прибыл! – объявил вошедший Фацио.

– Сделай одолжение, позвони начальнику полиции.

– Я?! – удивился Фацио.

– Да. А что? Ты стесняешься? Боишься?

– Нет, но…

– Никаких но. Он срочно хочет меня видеть, а я сейчас не могу. Нужна отмазка.

– И что я ему скажу?

– Скажи, что, когда ехал на работу, я стукнул машину, и ты отвез меня сначала в травмпункт, а потом домой в Маринеллу.

– То есть, если он переспросит, это была авария? Что-то серьезное?

– Поскольку одна отмазка у меня уже была, скажи, что задета вывихнутая нога.

– А как вы вывихнули ногу?

– Так же, как и попал в аварию!

– Ясно.

– Я еду в Маринеллу, если он будет звонить, я дома.

– Ладно, – сказал Фацио, направляясь к выходу.

– Ты куда?

– Позвоню из своего кабинета.

– А отсюда не можешь?

– Нет. Врать лучше в одиночестве.

Фацио вернулся через пять минут.

– Что он сказал?

– Что в последнее время вам не везет. Посоветовал внимательнее относиться к своему здоровью.

– То есть он не поверил?

– По-моему, нет. Комиссар, отправляйтесь-ка в Маринеллу. Он точно вам позвонит.

– Что-то еще сказал?

– Да. Что вы должны вернуться к расследованию, потому что доктор Мадзаморо занят другими делами.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас?

– А когда я должен был об этом сказать?

– Немедленно!

Они немного помолчали.

– Что-то не верится, – сказал Монтальбано.

– И мне. Хотя вам не впервой дают расследование, от которого сначала отстранили.

– Все равно, что-то здесь не так. Кстати, забыл тебе сказать. Труп из лодки идентифицирован, его звали Жан-Пьер Давид. Он был под наблюдением у французской полиции.

– В связи с чем?

– Похоже, участвовал в контрабанде алмазов.

Глаза Фацио сузились в щелки.

– Значит, эти с «Бубнового туза»…

– …тоже в замешаны в деле. Головой ручаюсь. Надо только придумать, как их взять. И как можно скорее, не то снимутся с якоря, и пиши пропало. Ах, вот еще!