Запасной выход - Анна Малышева

– И дело точно закрыто? – спросила в конце концов Елена Викторовна.

– Да. Вдове уже выдали справку. Похороны будут завтра.

Она покачала головой:

– Жаль парня… Только не он первый, не он последний.

– Но убивают далеко не всех!

– Да как сказать, – задумчиво ответила она, помешивая сахар в кофе. – Сердечный приступ не классифицируют как насильственную смерть… Но виновник приступа обычно имеется.

– Он умер не от приступа! Ему проломили голову, вытащили в поле и оставили там умирать на морозе!

– И поэтому я должна вспомнить, стояли его «Жигули» возле дома, когда я уходила с работы? – спросила она. – Надя, вы чего-то не договариваете. Машина могла там стоять. Он мог сюда вернуться. И уйти во сколько угодно – тут часто засиживаются допоздна. Но никто из здесь присутствующих не проламывал ему головы на Ленинградском шоссе, среди ночи.

– Вы так уверены?

Она даже рот приоткрыла и перестала звенеть ложечкой о стенки чашки. А потом посмотрела на телефонный аппарат, стоявший на столе, рядом с ее локтем.

– Я не сумасшедшая, – предупредила я.

– А я не собиралась звонить в психушку, – хладнокровно ответила она. – Просто пытаюсь кое-что понять.

– Что именно?

За ее взглядом было трудно уследить – об этом я уже говорила. Но сейчас мне показалось, что она принялась разглядывать мои ботинки. Слов нет, они были не слишком чистые – на них уже проступили соляные пятна. А может быть, она наконец обратила внимание на то, что я разлила кофе на ковер?

– Извините, – запоздало сказала я.

– За что? – Она вздрогнула, будто разбуженная.

– Я пролила кофе… Осталось пятно.

Елена Викторовна встала и подошла ко мне вплотную. Сомнений не было – она рассматривала именно ковер под моими ногами. На светло-сером жестком покрытии отчетливо выделялась группа темных пятен. Но на моей совести было только одно – светлее других, еще свежее.

– Странно, – сказала она, глядя вниз. – Я только что заметила… Собственно, праздники…

– Что?

– Тридцатого и тридцать первого я тут не появлялась, – объяснила она. – Сегодня впервые пришла, чтобы кое-что привести в порядок. До этого ковер был чистый… Или я просто не замечала?

Теперь и я не могла отвести взгляда от пятен. Я даже встала и отодвинула стул, чтобы лучше их рассмотреть.

– У меня такое ощущение, что здесь что-то праздновали, когда меня не было, – проговорила женщина как будто про себя. – Я не приветствую, когда хозяйничают в моем кабинете. Тут вся документация, телефон, в конце концов! Наговорят с Америкой, а платить буду я! Я еще не успела никого расспросить, сегодня тут никто не появлялся… Как вы думаете, Надя, что это такое?

– Эти пятна? – Я присела на корточки и осторожно поскребла ногтем одно из старых пятен. На пальце осталась бурая пыльца.

– Кетчуп, может? – спросила она, присаживаясь рядом. Я услышала, как ее узкая твидовая юбка слабо затрещала по швам. Но Елена Викторовна не обратила на это внимания.

– Кто знает? – спросила я. – Вы только что увидели?

– Да, из-за вашего кофе. А думала я совсем о другом… Дело в том, что когда я сегодня вошла в кабинет, телефон был не в порядке. Трубка снята и лежала рядом. Я точно помню, что положила ее на место, когда закончила последний разговор. Двадцать девятого, конечно. Значит, потом тут кто-то побывал. Я переживала из-за междугородних звонков, такое уже случалось, тут ведь проходной двор, полно студентов. И мне не понравилось, что кто-то брал мои ключи. Копия у вахтера, на щите. Но он никому не должен их давать. Только в случае утери или нашему директору.

– А кто ваш директор?

Она встала, тяжело опершись рукой о колено. Отряхнула юбку, хотя та была совершенно чистая. Я смотрела на нее снизу вверх и в этом ракурсе наконец сумела увидеть как следует ее глаза. Нет, сейчас они были не похожи на тусклые пластиковые пуговицы серого цвета. В них был страх.