Самец, или Приключения веселых «мойдодыров» - Дмитрий Черкасов

Как мила показалась эксперту его старенькая малогабаритная квартирка! Он с наслаждением целовал занавески, мебель, коврик и миску Памелы, и даже гневную записку жены, в которой его называли блудливым козлищем и обещали по возвращении с дачи немедленно подать на развод, а также напоминали, что кефир в холодильнике и что надо поливать цветы.

— Никогда! — твердил Харитоныч, приплясывая в фартуке у плиты. — Никогда больше! Ни за какие… Нет, только за очень большие деньги я решусь на такие выкобеньки!

Петруша тоже был наверху блаженства, потому что наворачивал яичницу из пяти яиц с черным хлебом, с помидорами и салом. На радостях приятели даже раскупорили бутылочку водки, припасенную Харитонычем на черный день и скрываемую от супруги в сливном бачке унитаза, где продукт заодно и охлаждался.

— Тебе побольше, мне поменьше… — потчевал гостя Харитоныч. — А то я стар стал, с одной рюмки пьянею… Только вот никак не могу запомнить, с какой — с тринадцатой или с четырнадцатой…

— А я тебе… Даже завидую… — говорил с набитым ртом Петр. — Мне вот как раз такого… Эдакого и не хватает. Динка говорит, мне не хватает харизмы. Это что-то вроде нахальства. Простоват я для нее. Я даже разговаривать с ней боюсь. Вот с тобой — запросто. А ей даже в любви признаться не могу. Харитоныч, эй! Как лучше сказать Дине, что я ее люблю?

— Так вы же полгода уже живете! — выпучил глаза Харитоныч. — И ты ни разу не говорил ей, что любишь?

— Не говорил, — помотал большой головой Пет руша. — Как-то все некогда было.

— Эх вы, молодежь!.. — скривился Харитоныч.

— А чего — молодежь? Живем вместе — это одно. А люблю — это совсем другое… Это значит, мне без нее плохо.

— Ну вот так и скажи.

— А если смеяться станет? Или «неотложку» вызовет?

— Не станет она смеяться. Она понятливая.

— Интересно, где она сейчас?.. Представляешь, все обшарил! Ну просто все углы облазил! Ноги горят, чугунные прямо. Нигде нет.

— А дома-то был? Может, она домой вернулась?

— А ведь точно! Харитоныч, ты голова! Она ведь не знает, что я ее бросить собирался. Вот если бы знала… Если бы ей какой-нибудь дурак донес… Тогда туши свечи.

— Пойду еще яичницу поджарю… — втянув голову в плечи и пряча глаза, сказал Геннадий Харитонович. — А то ты все сожрал, мне даже на закусь не осталось…

— Посиди еще. Ты рассказал, как тебя бандиты втащили в машину. А как ты выбрался?

— Да очень просто… — смущаясь больше прежнего, ответил Харитоныч. — Вылез потихоньку, да и пошел себе к дому. Завязал я с бандитизмом. Не по мне это.

— И что, так тебя и отпустили? У вас же… Прости, у них закон такой: кто уходит, тому кранты.

— Да? — испугался эксперт. — Я не знал!

— Они тебя искать станут.

— Вряд ли… — поразмыслив, сказал Харитоныч.

— Ты бы поостерегся… Может, сегодня у меня переночуешь? У меня, правда, маманька…

— Вот еще! Стану я от каких-то фраеров бегать из собственного дома!

— И вот так ни капельки не боишься?

— Ни капельки!

Геннадий Харитонович лукавил. Во-первых, он все-таки боялся. Во-вторых, у него были веские основания полагать, что ни сегодня, ни в ближайшем будущем команда Диггера искать его не станет.