Серебряная пуля - Виталий Гладкий

Бандита увели, ушли и подставные. Наверное, они были сотрудниками уголовного розыска, насколько я мог судить по нескольким фразам, которыми парни обменялись с Завенягиным. Мы остались одни.

— Цирк сгорел, клоуны разбежались, — сказал я со злой иронией. — Я вам сочувствую.

— Да? Почему?

— Ну как же, все вроде было чики-пуки, на мази, а тут такой облом. Не вышло замутить дельце?

— Увы… — Майор смотрел на меня испытующе, с нехорошим прищуром. — Для меня все в принципе понятно. Остался лишь один невыясненный вопрос: почему бандиты так сильно вас боятся? Чем вы их напугали?

— А вы не догадались?

— Не имею ни малейшего понятия.

— Я испугал их своим спортивным костюмом.

Завенягин покраснел от негодования и сказал:

— Ваши шуточки тут неуместны!

Я лишь нахально осклабился в ответ. Да пошел он!.. А костюм у меня и впрямь был с прибабахом. На всю ширину груди скалилась тигриная морда, а на спине свивал кольца китайский огнедышащий дракон. Это был подарок отца. Он привез его из Китая. Вещь сшили добротно, а материал был очень прочным. Я специально надел спортивный костюм и старенькие кроссовки, потому как предполагал, что меня могут отправить на нары.

Неожиданно дверь кабинета отворилась, и в кабинет стремительно вошел мой отец. Он был у меня видный мужик — в дорогом костюме, рослый, крепко сбитый, с гривой седых волос, которые хорошо оттеняли его загорелое и совсем еще не старое лицо.

При виде отца майор подхватился на ноги с такой прытью, будто это был по меньшей мере милицейский генерал.

— Ну, здравствуй, Завенягин, — сказал отец, демонстративно не глядя в мою сторону.

Что бы это могло значить?!

— Здравствуйте, Михаил Николаевич! — радостно ответил майор, улыбаясь во всю ширь своей физиономии. — Какими судьбами? Присаживайтесь.

— И не собираюсь! — отрезал отец. — Так-то ты, Завенягин, помнишь мою доброту? Не ждал я от тебя такой пакости, не ждал…

— О чем речь, Михаил Николаевич?!

— Почему ты хочешь упечь в кутузку моего сына? — Тут отец обличительным, чисто адвокатским жестом ткнул указательным пальцем в мою сторону.

— Это… ваш сын?! — громким трагическим шепотом спросил майор.

— А то кто же. Даже фамилия у него моя. Прочитай в своих бумагах.

— Но я не знал…

— Теперь знаешь! И меня ты знаешь! Так вот, заявляю вполне официально — мой сын не мог совершить преступление. Тем более убить Африкана… извини — Брюсова. Мой сын слеплен из другого теста.

— Но я не подозреваю его в убийстве старика!

— Тогда почему он здесь?

Тут Завенягин несколько смешался и не очень внятно ответил:

— Много непонятного… Я думал с его помощью прояснить ситуацию. По другому делу. Которое, возможно, имеет отношение к убийству Брюсова.

Это же надо — «прояснить ситуацию»! Он думал! Мент — великий мыслитель! Внедряем дедуктивный метод Шерлока Холмса в работу российской милиции! Этот лозунг так и просится, чтобы его повесили на здании СИЗО.

— Прояснил? — жестко спросил отец.

— В общем да… То есть нет! — с отчаянной решимостью признался майор. — Не знаю…

— Ну а ежели не знаешь, — жестко отчеканил отец, — то я своего парня забираю. Есть возражения?

— Возражений нет, — ответил Завенягин и обреченно вздохнул. — И все равно я рад вас видеть, Михаил Николаевич, живым и здоровым. А еще скажу, что я не последняя сволочь, хоть и мент, и никогда не забуду того, что вы для меня сделали. Долг платежом красен, а я все еще перед вами в долгу.

— Ладно тебе… Валерий. Сочтемся. Но поверь мне: если ты в чем-то подозреваешь моего сына, то идешь по неверному пути. Работай и над другими версиями. До свидания. Удачи тебе.

Они пожали друг другу руки — я бы даже сказал, сердечно, — и мы с отцом наконец покинули стены управления внутренних дел. Уже сидя в отцовском «ниссане», я спросил:

— Какую услугу ты оказал Завенягину?

— Личную! — отрезал отец. — Об этом распространяться не стоит. Если Валерий когда-нибудь сам тебе расскажет, тогда другое дело. По мнению его начальства, он очень толковый опер. И юристом был бы замечательным. Валера башковитый парень. Ему светила вполне приличная карьера в сфере гражданского законодательства, большие деньги, но он решил податься в уголовный розыск. Ты помнишь, я некоторое время преподавал на юрфаке нашего университета. Как раз тогда учился и Завенягин. Это пока все, что тебе положено знать.

— Негусто.

— Уж извини. Юридическая тайна сродни врачебной. Вообще-то зря, что ты не захотел поступать в университет. Ох зря. Был бы сейчас человеком. Но ты предпочел надеть на себя воинскую форму и пойти на войну. Наверное, для того, чтобы нам с матерью жизнь медом не казалась. А теперь вот в безработных числишься.

— Не тянул я, па, на универ. В школе учился неважно, хорошо, хоть техникум осилил.

— А все потому, что спорт у тебя был на первом месте. На кой ляд тебе нужны были самбо, джиу-джитсу? И что там еще — чем ты только не занимался. Учебу забросил, а знаменитым — или хотя бы известным — бойцом так и не стал. Потому что ленивый и нецелеустремленный.

— Кто бы меня критиковал… Па, я ведь твое произведение. Так что пеняй сам на себя.

— Пеняю… — буркнул отец и заложил такой крутой вираж, что шины задымились.

Похоже, батя начал злиться. Но в расстроенных чувствах он пребывал недолго. Спустя минуту отец спросил:

— Так что там стряслось? Почему Завенягин вцепился в тебя мертвой хваткой? Выкладывай все без утайки. Вдруг ты и впрямь сильно набедокурил, а разбираться в этом деле и защищать тебя все равно придется мне.

Я набрал побольше воздуха в грудь, словно собирался нырнуть на глубину, и начал рассказывать.