Черные перья - Ребекка Нетли

Я нашариваю ногами тапочки, осторожно приоткрываю дверь и прислушиваюсь. Тишина, затем опять плач. Высоко подняв лампу, чтобы она осветила как можно больше пространства, я быстро иду к черной лестнице.

Пол скрипит под ногами, лунный свет из потолочного окна заливает лестничную площадку. Стоит мертвая тишина, трудно вообще представить себе какие-то звуки. У детской я прижимаюсь ухом к замочной скважине, надеясь услышать Агнес. Ничего.

Приоткрыв дверь, я заглядываю в комнату. Пламя свечи отражается на прутьях кроватки. Джон ворочается и, вытянув пухлую ручку, устраивается поудобнее. Я закрываю дверь. Он вообще не плакал. Мне все почудилось.

Я возвращаюсь в свою комнату, где опять стоит сильное зловоние. И снова этот плач, громкий, назойливый, как жужжание голодного комара. Я беру лампу и открываю шкаф.

Как будто материализовав мои мысли и страхи, вернулась диорама. Она крутится, распространяя гнилостный запах. Лампа высвечивает слепые белые глаза птиц, блестящие перья и кожу. Положение птиц неестественное, перья плавно падают на пол. Меня тошнит.

Зажав нос, я придвигаю стул, чтобы отцепить диораму, но вонь такая, что приходится отступиться. Кто мог знать, куда я спрятала диораму, и вернуть ее на место? И я представляю, как маленькие белые руки Джейкоба тянутся к крюку.

Я захлопываю дверцу, открываю окно, затем мажу ноздри одеколоном и ложусь в постель. Вспоминаю плач и понимаю, что плакал ребенок постарше, не Джон. Меня трясет от холода. И тут плач раздается снова. Я затыкаю уши, но плач погибшего ребенка, ставшего призраком, уже внутри.

Опять беру пузырек со снотворным и накапываю в ложку побольше. «Помоги мне». Откинувшись на подушку, я прошу Вселенную положить конец моим мучениям, но глубоко внутри вспенивается терзающая боль: жалость к ребенку, который даже после смерти страдает и плачет так, что сердце может не выдержать.

21

Джордж уносит диораму, и я, спустившись, устраиваюсь у камина. Входит Эдвард в дорожном костюме.

– Я уезжаю, Энни.

Он ждет моей реакции, однако я не в состоянии ни сказать, ни спросить ничего путного. Мне едва хватает сил на вежливый ответ. Он смотрит на меня с таким недовольством, что я вздрагиваю, а затем резко разворачивается и почти выбегает из комнаты, не произнеся больше ни слова. Чуть позже в комнату влетает Айрис. Она воодушевлена, что еще больше портит мое и без того скверное настроение. Я отворачиваюсь. Неужели ей совсем наплевать на ту, кого она называет сестрой?

При виде меня у нее на лице появляется беспокойство, правда, оно тут же исчезает. Не успеваю я открыть рот, как Айрис говорит:

– Я отправила миссис Норт по делам и решила посидеть с тобой. Только и думаю о том, что ты мне рассказала. Надо поговорить. Да, я знаю, ты дотрагивалась до шара, а значит, у тебя появилась способность вызывать духов так, как я не умею.

Она знает. И что еще она знает? Как она может так легко говорить об этих ужасных мерзостях?

– Я вижу, ты не хочешь разговаривать, но хотя бы выслушай, Энни, пожалуйста.

– Я хочу только одного – чтобы он ушел.

Она наклоняется ко мне.

– Но это же дар. Бесценный дар. Подумай сама, ведь если ты можешь вызвать Джейкоба, то и других тоже. Я бы все отдала за такую возможность.

– Нет, Айрис. Категорически нет. Я ни за что не стану этого делать.

– Но ты можешь вызвать мою мать. – Она переводит дыхание. – Мою мать, Энни. – Глаза ее сверкают. – Ты не знаешь, что значит терять, да и откуда бы?

Похоже, она обезумела.

– Зачем тебе звать мать? Призрак – это не человек.

– Я зову ее со дня смерти. Но она не идет. Если вызовешь ты, это для меня важнее всего на свете.

Я вспоминаю шкатулку с посланиями. «Прости меня».

– Что ты хочешь ей сказать?

Но Айрис мотает головой.

– Нет, не могу, – говорю я. – И потом, откуда тебе знать, что если я еще раз дотронусь до шара, придет именно твоя мать? Я не звала Джейкоба, однако ко мне приходит он.

– Но я тоже буду держать руку на шаре.

– Ты просишь у меня невозможного. Я не могу принять в этом участия.

Айрис улыбается странной улыбкой, которую мне не разгадать.

– Но примешь.

Я повышаю голос:

– Нет! И если я вызвала Джейкоба, ничего хорошего или полезного в этом нет. Никому никакой радости. Нельзя этого делать. Я нутром чую.

Мне вспоминается ночь первого сеанса, стекло под рукой, боль в животе и сожаление, глубочайшее сожаление, что я дотронулась до шара. От мучительных угрызений совести хочется плакать, но от нехорошего предчувствия я будто заледенела.

– Да, Энни. И ты сделаешь еще кое-что. Когда придет Джейкоб – а он обязательно придет, – ты приведешь его ко мне. Понимаешь, он должен был прийти ко мне. Не только потому что мы связаны узами кровного родства, но и потому что я знаю, как общаться с умершими.

– Ты сумасшедшая.

– Если Джейкоб пришел, значит, у него есть на то причина. И мне надо знать какая. Во время следующего сеанса я попрошу миссис Норт нас оставить. Мы вместе возьмемся за шар и вызовем мою мать. А когда к тебе в следующий раз придет Джейкоб, ты приведешь его ко мне. – Айрис лезет в карман и протягивает мне шкатулку.

– Что это?

– Открой.

Внутри свеча и перо.

– Сегодня вечером ты зажжешь эту свечу и оставишь перо под дверью. Это приглашение Джейкобу.

Я мотаю головой.

– Я все тебе сказала. Я не стану делать ни того ни другого. И даже если заговорю с ним – а я не собираюсь, – то лишь попрошу его оставить меня в покое. Скверно все это.

На долю секунды лицо Айрис искажается от злости.

– Ровно наоборот. Это чудо. Нет большего дара.

– Я не стану этого делать.

– Станешь. – Во взгляде ее ни тени сомнения.

Я поражаюсь переменам, произошедшим с Айрис. Куда только подевалась дружба, любезность, а с ними и моя симпатия к ней. Пошатываясь, я встаю.

– Я пойду.

– Сядь.

Я делаю несколько шагов, но Айрис встает у меня на пути.

– Сядь. Ты меня выслушаешь.

Я покорно сажусь в кресло.

– Я знаю твою тайну, Энни.

Внутри у меня все леденеет, но лицо остается бесстрастным. Айрис невесело улыбается и опускает взгляд мне на