Гусары денег не берут - Дарья Калинина

– Полезем?

Кира с сомнением оглядела себя. В преддверии свидания с Валерой она надела свой самый любимый сарафан. Он был из трикотажа отличного качества, белоснежный и с сильно пышной юбкой. Даже не сарафан, а платье на тонюсеньких бретельках. На сильно загоревшей за это лето Кире платье выглядело просто потрясающе.

После соприкосновения с травой на нем образовались некоторые зеленоватые разводы, но их еще можно было замаскировать тяжелой шалью из набивного шелка, а потом дома отстирать в «Ванише». А вот представить себе, во что превратится ее замечательное платье-сарафан после собачьего лаза, Кире даже не хотелось.

Леся тоже пребывала в сомнениях. Ее изумительную розовую шифоновую кофточку, легкую и воздушную, зацепить и порвать тут – пара пустяков. И узкая темно-розовая юбка тоже не позволяла вольно двигаться.

Оглядев себя и подругу, Леся пришла к выводу:

– Придется раздеться.

– Как?

– Догола! Да не бойся ты, тепло на улице. Не замерзнем.

– А вдруг с другой стороны находятся люди?

– И ты думаешь, что они все это время спокойно наблюдали, как собака сначала портит их газон, прорывая себе лаз на свободу, а потом так же спокойно отпустили ее бродить по пригороду с риском, что она попадет под машину или ее украдут?

Кира так не думала.

– Никого там нет! Раздевайся!

Подруги разделись до трусиков, аккуратно свернули одежду таким образом, чтобы она не испачкалась по крайней мере снаружи, и полезли в собачий лаз. Похоже, собака пользовалась им уже не раз, потому что он был достаточно широким. Девушки даже не оцарапались. Да и земля тут была – сплошной песок, поэтому сильно перепачкаться подругам тоже не удалось. Так, немножко волосы пылью припорошило, да Кира умудрилась зацепиться своими крохотными шелковыми трусиками за какой-то корень. И в результате осталась совсем без нижнего белья.

Лезла она первой и потому первой высунула голову на поверхность. Повертев ею из стороны в сторону, она поняла, что вылезла на клумбе с какими-то невысокими цветами. И тут же наткнулась на изумленный взгляд круглых детских глаз. Это был мальчик лет пяти или шести, который занимался тем, что сдирал с репейников головки и осторожно прикреплял их к своей курточке, выполняя диковинный узор. При виде появившейся среди цветов Кириной головы, мальчик разинул рот и уставился на нее во все глаза.

– Ты что тут делаешь? – дружелюбно поинтересовалась у него Кира.

– Тетя, а вы там чего на клумбе? – заинтересовался ребенок. – Растете, да? Мне мамка рассказывала. Я знаю.

Кира растерялась. Но выяснять было некогда. Снизу ее подталкивала нетерпеливая Леся. Поэтому Кира цыкнула на мальчишку:

– Что за вопросы? Чего ты тут забыл? Не знаешь, что все люди на грядках растут? Мама тебе говорила? Говорила? Ты ей поверил? Ну и молодец! А теперь марш отсюда!

Услышав приказ, мальчик радостно вздрогнул и кинулся бежать, должно быть, к своей матери. Во всяком случае, на бегу он кричал так:

– Мама! Мама! А я видел, как на нашей клумбе тетенька выросла! Скажи, а на клумбах только тетеньки растут? А мальчики, что, только в капусте, да? Мама, а она совсем взрослая! Я тоже хочу! Мама, а зачем ты меня слишком рано сорвала?

– Что тут произошло? – чихнув, спросила Леся, выбираясь из-под земли следом за Кирой. – Что этот мальчишка развопился? Он тебя что, видел?

– Видел.

– Поздравляю! – критически оглядев голую подругу, заявила Леся.

Стояли они в этот момент в центре большого, но запущенного цветника, полного разноцветных ромашек. Собака, не будь дура, прокопала себе лаз в том месте, где земля была помягче.

– С чем ты меня поздравляешь?

– Ты только что подготовила пациента для какого-нибудь будущего психотерапевта. Лет этак через десять-пятнадцать у парнишки начнутся проблемы с личной жизнью. А корень зла – в тебе.

– Почему это во мне?

– Представляешь, сколько с ним придется мучиться его психоаналитику, чтобы мальчишка вспомнил этот вечер и тебя, голую, вылезающую из клумбы с ромашками.

И Леся снова чихнула, словно специально для того, чтобы подтвердить только что сказанные слова.

– Да что ты расчихалась? – с досадой воскликнула Кира. – И почему это у мальчишки обязательно должны быть проблемы? И голой он меня не видел. Только мою голову.

– Ах, ну да! Это сильно меняет дело! – хихикнула Леся.

– Да что такого, что он увидел меня среди ромашек? Можно подумать, меня можно испугаться!

– Когда ты выбираешься из-под земли? Можно!

– Нельзя! Во всяком случае, он не испугался. А очень даже обрадовался, потому что теперь он точно знает, что детей в самом деле в капусте находят.

– Нехорошо внушать детям разные глупости!

Кира только рукой махнула.

– Лучше одевайся, пока сюда полпоселка смотреть на тетенек, которые на клумбах растут, не сбежалось!

Подруги отряхнули с себя мусор и песок. И натянули свою одежду, по мере сил постаравшись ее не испачкать. И все равно на сарафане Киры, помимо зеленых разводов, появились сероватые отпечатки ладоней и еще какие-то закорючки. А юбка Леси выглядела явно пожеванной. Единственное, что не пострадало, – это обувь подруг. Леся надела босоножки, состоящие из тончайших золотистых ремешков, потому что хит этого сезона, по утверждению «Вог», – золотой цвет.

Босоножки стоили бешеных денег, несмотря на то что фирма-производитель была самой Лесе неизвестна. Какой-то «Багратиони». Странно, какое отношение полководец имел к обувной промышленности?

Но босоножки отличались очень удобной колодкой. И несмотря на пятнадцатисантиметровые шпильки, ходить в них можно было целый день. И судороги начинали хватать за икры лишь к позднему вечеру. Одним словом, не босоножки, а настоящее чудо. Одно в них было плохо – ходить в них по мягкой земле было решительно невозможно.

На Кире была более практичная обувка: белоснежные сабо на толстой прозрачной пластиковой платформе. Все же Кира сидела за рулем. А давить на педаль газа или тормоза в туфлях на шпильке просто самоубийственно. И туфли испортишь, и на тормоз вовремя не нажмешь. Но ходить в них по газону было сплошное удовольствие. И Кира бойко заковыляла в сторону поселка, то и дело оглядываясь на увязающую в рыхлой земле Лесю.

– Да сними ты их! – не выдержала она наконец такого издевательства.

– А как я их потом надену? Не смогу же я сунуть грязные ноги в мое чудо?

Стельки в Лесиных босоножках и в самом деле не заслуживали такого варварского обращения. Они были вырезаны из золотистой замши, очень нежной и приятной на ощупь. Когда Леся надевала их на свои ножки, ей казалось, что ее пяточки гладит чей-то нежный прохладный язычок. Снять обувь, пройтись по земле и потом сунуть грязные ступни в этакую красоту? Ну уж нет! И Леся самоотверженно продолжала ковылять на каблуках.