Двенадцать граней страха - Марина Серова

— Именно, — кивнул Кирьянов. — И сегодня в восемь вечера, когда мы туда зайдем, мы увидим кульминацию. Вопрос в другом — хотят ли они нас видеть там?

Я перевела взгляд на распечатку с датой и временем.

— Они зовут нас, — сказала я. — И я собираюсь прийти.

В квартиру я вернулась около пяти вечера. Есть с полчаса на передышку. Я разложила на столе кости — три двенадцатигранника, хранящие атмосферу прошлого и будущего одновременно.

В легком полумраке они мягко поблескивали под лампой. Я провела пальцами по шкатулке с надписью, еще раз прочитав слова Ли Чжана: «Справедливость — это баланс, а не месть».

В этот момент раздался звонок телефона. Я вздохнула и подняла трубку:

— Таня Иванова.

На другом конце дрожащий голос Крутовской:

— Он здесь! В доме! И он забрал Дорохова!

Я гнала по улицам к своей конспиративной квартире, где оставила Крутовскую, стискивая руль до побелевших костяшек. Внезапно полил дождь. Дворники метались из стороны в сторону, но толку от них было как от зонтика в цунами.

«Только бы успеть», — думала я, проскакивая на очередном желтом.

В нормальной ситуации я бы посмеялась над собой — частный детектив, спешащий на помощь. Прямо киногероиня. Но было не до смеха. Крутовская звонила в панике, и впервые за все время нашего знакомства я слышала в ее голосе настоящий первобытный страх.

Телефон разразился трелью. Кирьянов.

— Татьяна! — без приветствий начал он. — Мы только что закончили обыск в тайнике Дорохова. Ты не поверишь, что мы там нашли.

— Просвети меня, — процедила я, вписываясь в крутой поворот.

— Целое хранилище контрабандных предметов искусства. Древние свитки, нефритовые печати, дюжина запрещенных к вывозу из Китая артефактов. Но главное — там были документы. Десятилетней давности. Переписка Дорохова с Ветровым о том, как подставить Чена Ли. Они все спланировали — от первой фальшивой экспертизы до последнего гвоздя в крышке его карьеры.

У меня перехватило дыхание.

— То есть… Чен Ли действительно был невиновен? Полностью?

— Абсолютно. Там даже есть признание Дорохова, написанное от руки. Видимо, он хранил это как страховку от своих сообщников. Классическая паранойя преступника. А еще там нашли фотографии… матери Чена. Дорохов следил за ними. Все эти годы.

Я резко затормозила у обочины. Дождь превратил лобовое стекло в импрессионистскую картину.

— Киря, — медленно произнесла я, — ты понимаешь, что это значит?

— Что у нас есть все доказательства против Дорохова и теперь Чен Ли может быть реабилитирован?

— Нет. Это значит, что Чен Ли сейчас имеет полное моральное право на любое возмездие, которое только может изобрести его изощренный ум. И я почти готова встать на его сторону.

В трубке повисла тишина.

— Таня, — наконец произнес Кирьянов, — ты не можешь так говорить. Мы — на стороне закона.

— А закон десять лет назад был на чьей стороне, Киря? — Я снова завела мотор. — Перезвоню.

Я пронеслась оставшийся квартал до своей конспиративной квартиры и взлетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Вода стекала с моего плаща ручьями, образуя маленькое озеро на подъездной плитке.

Крутовская открыла дверь еще до того, как я успела постучать. Женщина стояла на пороге, кутаясь в бежевый кардиган. Ее руки дрожали так сильно, что она едва могла удержать стакан с водой.

— Он был здесь, — прошептала она. — Чен Ли. Он… он не причинил мне вреда. Просто сказал, что я следующая, если не послушаюсь.

Я бесцеремонно втолкнула ее обратно в квартиру и заперла дверь на все замки.

— Рассказывай. Все, до мелочей.

Она опустилась в кресло, обхватив себя руками.

— Это случилось около часа назад. Мне позвонил Дорохов, сказал, что нервничает в одиночестве. Я предложила ему приехать ко мне сюда. Он приехал… я открыла дверь, но едва Василий вошел в квартиру, как следом зашел Чен Ли.

— То есть Дорохов пришел к тебе? — Я даже возмущаться не стала. А смысл?

— Да. Сказал, что боится оставаться один. Что получил какое-то послание и что «все начинается». И тут… как из ниоткуда… появился он. У Дорохова даже не было времени закричать. Чен просто подошел к нему сзади и что-то вкатил ему в шею. Потом повернулся ко мне…

Ее глаза расширились от воспоминания.

— И что он сказал?

— «Госпожа Крутовская, не вмешивайтесь в финальный акт правосудия. Если попытаетесь предупредить полицию раньше чем через час, вы станете участницей церемонии вместо свидетеля». Потом он улыбнулся. Так спокойно, будто приглашал на чаепитие. И добавил: «Вы ведь всегда хотели увидеть настоящий ритуал «бао чоу»? Теперь у вас есть шанс. Приходите на Ольховую, 17. Восемь вечера. Задний вход в чайный домик». Я не могла пошевелиться, пока они не ушли.

Я внимательно осмотрела ее — никаких следов физического насилия. Но взгляд был затравленным, загнанным.

— Ты кому-нибудь звонила?

— Только тебе. Я… боялась.

— Правильно сделала. Все произошло в прихожей?

— Да.

Я шагнула к выходу из квартиры, машинально натягивая тонкие латексные перчатки. Привычка, вбитая годами обучения и работы в прокуратуре, — не трогать возможные вещдоки руками. И хмыкнула. На стойке для обуви лежала идеальная композиция из засушенных цветов. Лотос — нежно-розовый, с сердцевиной цвета слоновой кости. Хризантема — белая, с едва заметным желтым напылением. И магнолия — безупречно белая, словно свежевыпавший снег.

Я опустилась на корточки, рассматривая эту странную инсталляцию.

— Он оставил это? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Да. — Крутовская стояла в дверях, не решаясь войти. — Как думаешь, что это значит?

Я провела рукой над цветами, не касаясь их.

— Это послание. И, судя по всему, не для нас. Лотос в китайской традиции — символ перерождения и чистоты, несмотря на то что растет в грязи. Хризантема — смерть и скорбь. Магнолия — чистота помыслов и благородство.

Я поднялась на ноги, внезапно почувствовав озноб.

— Он не просто мстит. Он создает произведение искусства из самой мести.

— Что ты имеешь в виду? — Крутовская нервно теребила рукав кардигана.

— Месть для него — это не просто акт возмездия. Это ритуал. Эстетический акт. Каждый шаг, каждая деталь продумана не только с точки зрения эффективности, но и красоты. Вот почему он не просто убил Дорохова, когда имел такую возможность. Это было бы… банально.

Я достала телефон и сделала несколько снимков цветочной композиции.

— Крутовская, собирайся. Ты не можешь оставаться здесь.

— Но куда…

— В безопасное место. А мне нужно срочно нанести визит одному антиквару.

Лавка Ли Чжана в китайском квартале Тарасова почему-то выглядела заброшенной. Но тонкая полоска света под дверью говорила об обратном. Я постучала условным