Найти шпиона - Данил Корецкий

Честно говоря, когда будущая теща приехала в Москву и он впервые ее увидел на вокзале – испугался. Черный платок по самые брови, какая-то одежда на плечах, которую ни курткой, ни пальто не назовешь, длинная юбка из очень грубого материала и ботинки. Мужские, потрескавшиеся, густо намазанные черной ваксой ботинки.

– Здравствуйте, – сказал ей тогда с поклоном Сережа Мигунов.

Она что-то прошептала сдавленно, хрипло. Можно было понять, как «здрассьти». А глаза, распахнутые, немигающие, выражали только страх. Не любопытство. Не радость встречи. Страх насильно привезенного в большой город лесного зверька.

Светлана обняла ее крепко, спрятала материны глаза у себя в плече.

– Давай возьмем такси? – предложила Светлана. Она всегда тонко чувствовала ситуацию.

– Конечно, возьмем! – с готовностью согласился жених, прикидывая, сколько денег у него в кармане.

– Зачем такси? Не надо никакого такси! – всполошилась гостья. – Это баловство, такие деньги тратить!

Она шарахалась от такси, избегала метро, панически боялась людных улиц и эскалатора. А кожа лица, а руки… Зинаида Прокофьевна казалась глубокой старухой. А было ей тогда сорок два года, меньше, чем Светлане сейчас…

По никелированной лестнице Мигунов аккуратно опустился в бассейн и энергично поплыл навстречу бурному потоку, изрыгаемому водяной пушкой.

– Мы тут замерзли, вас ожидаючи! – кокетничала Ирон, растираясь полотенцем.

– Так, а чего вы ждали? Надо было к нам! – Сёмга, радостно гогоча, плюхнулся в прохладную воду, забрызгав все вокруг. – Мы бы вас согрели!

Варвара отряхнулась, глянула на него, покрутила головой и неопределенно хмыкнула. Света посмотрела на плескающихся в воде мужчин, наклонилась к Ирон, что-то сказала негромко. Женщины рассмеялись.

– Но-но! Без пошлостей! – крикнул Мигунов. Света помахала ему рукой: «пока-пока», грациозно изогнувшись, подхватила с пола свою пустую бутылку из-под пива и, прицелившись, точным броском отправила в корзину для мусора. Катранов зааплодировал. Женщины направились в парную, он с восторгом смотрел в узкую спину Светланы. Она обернулась, перехватила этот взгляд и едва заметно улыбнулась. Игоря Васильевича как кипятком обдало.

– Пива мне с воблой! – простонал Сёмга, выползая на сушу, как первое в мире земноводное. – Полцарства отдам!..

Он пальцами сорвал пробку с бутылки «Холстена», в два глотка осушил ее, громко отрыгнул. Попробовал, как Света, попасть с пяти метров в мусорную корзину – не получилось, бутылка покатилась по траве.

– А помните, мужики, какое раньше пиво было? – Сёмга прихватил из упаковки очередную бутылку, выбрал таранку покрупнее, упал в шезлонг и, разодрав серебристую рыбешку вдоль, впился в нее зубами. – В середине-конце восьмидесятых, а?

– Как же не помнить… – Мигунов расположился в соседнем шезлонге, вытянул длинные ноги и со знанием дела разделывал тарань: вначале оторвал голову, потом «чулком» спустил шкурку, вырвал и отправил в рот плотную розоватую икру, запил пивом. – Никакого не было. А то что было – как моча…

– А нечего было пить всякую дрянь, – Катранов взял с подноса бокал, перелил в него бутылку, сделал осторожный глоток. – Я лично никогда никакой мочи не пробовал.

– А что же ты пил тогда, интеллигент ты наш? – шевельнулся Семаго, отплевываясь чешуйками. – Может, «Пильзенское»?

– И «Пильзенское» пил… Надо было пройти в хорошую гостиницу – «Россия» или «Москва», а еще лучше «Интурист». Там всегда хорошее пиво водилось. И «Старопрамен», и «Двойное золотое», и нормальное «Жигулевское».

– Как же тебя туда пускали? – спросил Мигунов, делая очередной глоток прямо из горлышка. – Особенно в «Интурист». Нам к нему на сто метров подходить было нельзя – сразу погоны снимут!

– Да очень просто: сделал рожу колуном – и пошел. Или офицерское удостоверение показал швейцару: они ведь все отставники, чуть ли не честь отдавали. И никто за это погоны не снимал. Нормально тогда жили. Это сейчас понапридумывали всяких сказок про то время…

– Я лично ничего не придумывал, – Сёмга пожал плечами. В руке он держал рыбий позвоночник с хвостом. Где было все остальное, включая чешую, оставалось только догадываться.

– Помню, мы майора Воробьева женили… Областной центр, ресторан «Оренбург», высшая наценочная категория – не хухры-мухры! И – ничего, кроме жирных эскалопов, поддельного грузинского коньяка и «Осветленного»… Про него говорили, что всякие номенклатурные шишки пьют чешское темное, а потом в эти бутылки заливают водопроводную воду и наклеивают этикетки: «Осветленное». Слушай, Катран, может, ты на ЦРУ работал? Там в буфете при штаб-квартире наверняка «Пильзенским» торговали.

– Ага. И бутербродами с вяленой сёмгой… – отмахнулся Катранов, увлеченно обгладывая обтянутые солоноватой пленкой ребра.

– И акульими плавниками, – не остался в долгу Сёмга. – Сушеными.

– Нам же по тридцатнику тогда было, хлопцы! – сказал Мигунов, нюхая свою ладонь. – «Осветленное» или «Пильзенское» – какая, к хрену, разница? Молодость, надежды – вот главное. Мы почти на полжизни тогда моложе были… Если бы мне кто предложил вернуться туда, в восьмидесятые… Я бы согласился до конца дней наливаться одним «Осветленным». И поддельным грузинским коньяком.

– А сейчас чем ты наливаешься? – поинтересовался Сёмга, выбирая себе очередную вяленую рыбку.

– Скоро узнаешь.

– Моя Ирон была тогда как балерина, – вспомнил Катран. – Свитер наденет – грудь не видно…

– Бабы, пиво – это ладно… А как же твой замок, Серый? – сказал Сёмга, обводя рукой все вокруг. – Опять пошагал бы в малосемейку, где трусы над плитой висят?… Или где ты тогда жил?

– Офицерская общага на Домбровском полигоне, – сказал Мигунов, с аппетитом вгрызаясь в плотную коричневатую таранью спинку и прихлебывая пиво.

– Первый блок, как сейчас помню. «Переулок объедков».

– А чего это такое?

– Контейнеры в ряд стояли со столовскими отходами. Представляешь, что там творилось, особенно летом? Пацану второй год пошел. Капитанские сто восемьдесят рэ. В гарнизонном магазине – макароны, килька… М-м… Колбаса еще… Мы ее звали «Откровение».

– Кровянка, что ли?

– Угу. И «Осветленное».

– Вот это жизнь! – Сёмга привстал, чтобы взять еще бутылку – И что, променял бы свой дворец, бассейн, все это – на тот сраный блок, капитанские погоны и кильку?

Мигунов медленно, с наслаждением, затянулся «Пэлл-Мэллом» и выдохнул густой клуб дыма.

– Променял бы.

– Пургу метешь, хозяин, – криво усмехнулся Сёмга, повернулся к Катранову: – А ты, Катран? Где ты обитал тогда?

– Где, где… Там же, только в третьем блоке, – буркнул Катран. – Мы же вместе на Домбровский перевелись! Правда, от объедков я был немного дальше… А когда женился, сразу переехал в Москву.