Ошибка Либермана - Стюарт Каминский

— Поиграем? — спросил Барри. На верхней губе, уже украшенной пушком, застыл кусочек сливочного сыра.

— Позже, — ответил Либерман. — Сначала нужно сон прогнать, номер набрать и душ принять.

Мелисса засмеялась. Барри улыбнулся.

— И пивка засосать, — добавила Мелисса.

— Это не смешно, — вздохнул Барри. — У тебя шутки совсем не смешные.

— Это честная попытка использовать просторечный оборот в надлежащем контексте, — заметил Либерман.

— Ты говоришь как папа с его мертвыми греками, — сказал Барри. — Только ты шутишь. А папа всегда говорит серьезно.

— Вы пока намажьте побольше сыра на мебель, а я скоро вернусь, — пообещал Либерман.

Он пошел на кухню и закрыл за собой дверь, чтобы не слышать голос Альфа[37]и дать понять членам семьи, что он нуждается в уединении хотя бы на несколько минут. Он нашел номер Симона Гутьереса в адресной книге, лежавшей на кухне, и набрал его.

— Алло? — отозвался женский голос.

— Цветок душистый прерий, — произнес Либерман.

Эстралита Гутьерес засмеялась.

— Либерман, — сказала она. — Только ты так меня называешь.

— Из тех, кто тебе звонит, только у меня есть душа, — сказал Либерман. — Все остальные продали свои за программы похудения, которые неэффективны, и за места на играх «Буллз». Симон дома?

— Сейчас позову. Мы собираемся в церковь.

— Я буду краток, — заверил ее Либерман.

Через несколько секунд трубку взял Симон Гутьерес с коротким:

— Эйб?

Либерман регулярно работал с Симоном на протяжении пятнадцати лет, пока Гутьереса не повысили и не перевели в Отдел по борьбе с организованной преступностью. Симон был тщеславен. Окончи он колледж, через пять лет мог стать соперником капитана Хьюза в борьбе за пост начальника полиции.

— Симон, мне кое-что нужно.

С трубкой в руке Либерман подошел к пакету, лежавшему на кухонном столе, вынул из него бублик с чесноком, придерживая телефонную трубку подбородком, отрезал половину и положил ее в тостер.

— Что именно? — спросил Гутьерес.

— Это связано с убийством Вальдес. Ты в курсе? Мне нужна информация о матери и брате Эстральды Вальдес. Живут в Огдене или близ него. — Продолжая разговаривать, Либерман вынул из холодильника копченую лососину, лук и сливочный сыр.

— Фамилия?

— Знаю только Вальдес. И она, возможно, не та, что надо.

— Я твой должник? — спросил Гутьерес.

Либерман слышал, как Эстралита Гутьерес призывает мужа закончить разговор.

— Нет, это я твой должник за дело Братковкича, — признал Либерман.

— Теперь будешь моим должником вдвойне, — заявил Гутьерес. — Я сделаю пару звонков и перезвоню тебе после мессы. Ты дома?

— Я дома.

Гутьерес повесил трубку. Либерман закончил делать бутерброд, налил себе чая со льдом, который приготовил прошлой ночью, и сел за стол — есть, пить и ждать. Он ждал целых пять минут, прежде чем в кухню ворвалась Лайза.

— Папа, — сказала она, — дети в гостиной мажут все сливочным сыром и разбрасывают крошки. Ты же был там, почему ты их не остановил?

— Хочу честно признаться, — отозвался Эйб, откусывая от бутерброда. — Во мне больше от Питера Пэна, чем от Мэри Поппинс.

— Ты мог бы хоть немного помочь мне, пока я здесь, — заметила Лайза.

— Прими душ. Вымой голову. Почисти зубы. Побрей ноги. А уж потом приходи и поговорим. Ты почувствуешь себя гораздо лучше.

— Я для тебя обуза, от которой ты хочешь избавиться, — сказала Лайза, приглаживая волосы.

— Это несправедливо, — возразил Либерман. — Я пытаюсь решать самые разные задачи. Попытка избавиться от тебя — всего лишь одна из них. Возвращайся с улыбкой и песней на устах — предпочтительно, чтобы это был не рэп, — и мы решим, как поступить: надеть на детей наручники или запереть холодильник.

— Ты не меняешься, согласен? — спросила Лайза, взяла из рук отца последний кусок бублика с копченой лососиной, сливочным сыром и луком и съела его.

— Я стараюсь не меняться, — ответил он. — Но в большинстве случаев у меня это не получается.

Зазвонил телефон. Либерман снова взял трубку после первого звонка.

— Что ты узнал, Эйб? — спросил Хэнраган.

— Терпение, — ответил Либерман, наливая себе второй стакан чая со льдом.

— У меня предчувствие, — сообщил Хэнраган.

— Прими горячий душ, — посоветовал Либерман. — Я позвоню тебе, когда у меня появится для этого причина.

Они повесили трубки, и Либерман пошел в ванную, чтобы принять горячий душ. Пока вода струилась по спине и ногам, он исполнял свой привычный репертуар. Сначала — «Любовный жук», затем «Меж дьяволом и глубоким синим морем» и «Еще один шанс». Пока вытирался и одевался, он пел «Серебряный доллар» и «Мандарин», а на пути в спальню — «Луна над Майами».

— Ты в хорошем настроении, — заметила Бесс, садясь на кровати.

— Стараюсь обмануть себя, — прошептал он. — Почти получилось.

— До конца никогда не получается, — сказала Бесс.

Зазвонил телефон.

— Ты знаешь, сколько времени? — спросила Бесс, вставая с постели.

— Я не знаю, сколько времени, — пропел Либерман.

Бесс покачала головой и пошла в ванную, а Либерман взял трубку.

— Эйб.

— Симон.

— У меня кое-что есть, — сказал Гутьерес.

— Я думал, что ты идешь в церковь.

— Пойду позже. Будешь слушать, что я узнал, или хочешь добиться, чтобы я почувствовал себя виноватым?

— Говори, — сказал Либерман.

— Пока это предположение. Брат, Хосе Мадера, известный также как Хосе Вегас. Семнадцать лет. По некоторым сведениям Мадера сказал, что его сестру убили.

— Откуда эти сведения, Симон?

— Один из наших информаторов был вчера вечером в баре с Мадерой. Мадера сказал, что убитая проститутка — его сестра.

— Где живет Мадера?

— Вот тут загвоздка. Я проверил, что на него есть. У Мадеры семь предварительных, но доказательств для осуждения не хватило. Адрес неизвестен. Был в банде Эль Перро «Лос Вампирос». Там одни придурки. Теперь он в банде «Лос Гатос». Эти опасней. Грабят фермеров.

— Спасибо, Симон.

— Теперь за тобой две услуги, — сказал Гутьерес и повесил трубку.

Либерман набрал номер Хэнрагана, который снял трубку после трех звонков.