Оtцы и деtи - Наталья Андреева

«А если Аркадий мне так скажет?!» – холодела она, когда на дрожащих ногах поднималась по лестнице. И хотя сестра говорила, что все получится, ничего не получилось.

– Успокойся. – Он погладил ее по волосам, потом по плечам.

Она обмякла в его руках, чувствуя, как волнение проходит. После сестры он был самым родным для нее человеком. Нет, теперь уже, пожалуй, роднее, чем сестра. Как-то незаметно его руки начали гладить ее спину, потом мягко опустили на кровать. Когда их губы встретились, Катя почувствовала себя счастливой. Она уже ни о чем не думала и ничего не говорила. В какой-то момент ей стало больно, но это быстро прошло. Она подумала только, что напрасно боялась. Что это лучше, чем в романах, и наверняка лучше, чем было в первый раз у Неты. Потому что та никогда не вспоминала свой первый раз. А Катя знала, что запомнит эту ночь на всю жизнь, и будет говорить о ней счастливым голосом, и без конца вспоминать, как это было. И испытывать бесконечную благодарность к мужчине, который навсегда стал для нее единственным и самым родным.

«Как в первый раз», – подумал Аркадий, отпуская ее. У него было странное чувство, будто он снова подросток и все еще только начинается. Будто и не было этих шести лет учебы, бесконечных тусовок и ночных дискотек, которые заканчивались в чей-то чужой квартире или в своей каким-то механическим, всегда одинаковым сексом. Когда понятно, что это случайность без всяких обязательств, всего лишь времяпрепровождение, целью которого является такой же механический, опустошающий оргазм, после которого наступает глубокий сон, похожий на забытье. И непонятно, зачем все это?

Сейчас же Аркадию совсем не хотелось спать, по крайней мере, пока Катя не уснет.

– Осенью мы поженимся, – сказал он и, увидев ее вопросительный взгляд, добавил: – Я тоже тебя люблю.

И она успокоилась. Но потом опять завозилась.

– Что? – ласково спросил Аркадий.

– Ты не мог бы выйти? Я… Мне надо поменять белье.

Он все понял и вышел из комнаты. Спустился вниз, прислушиваясь к ночной тишине, в которую погрузился дом. Было такое чувство, будто он, Аркадий Кирсанов, все сделал правильно.

«Екатерина Кирсанова», – подумал он и удовлетворенно кивнул. Да, все так. И уже неважно, кто и как это устроил.

Они уснули, обнявшись, почти одновременно, и лежали так до самого утра, пока не взошло солнце…

После этой ночи для Аркадия все стало ясно. Оставалось поставить в известность дядю и отца. Именно так: поставить в известность. Потому что отступать Аркадий не собирался.

– Если надо, я буду учиться и работать, – говорил он Кате.

– Я тоже!

– Нет, тебе надо закончить консерваторию.

– А тебе интернатуру. Это хорошо, что ты будешь детским врачом, – серьезно говорила Катя. – Мне бы не понравилось, если бы ты, как твой друг, резал людей.

– Отец наверняка обрадуется, когда я скажу, что женюсь. Уж точно я его уговорю. Что касается дяди Паши… – Аркадий невольно вздохнул. – Для него это, конечно, неожиданность. Но я думаю, все как-нибудь уладится. Деньги на свадьбу я достану.

– Я могу обойтись и без свадьбы. Я очень экономная. У Неты была пышная свадьба. Мне не понравилось. Так что тебе не надо добывать деньги на нашу свадьбу. Я никогда не попрошу у тебя больше, чем ты можешь. Все, что ты скажешь или сделаешь, – все хорошо, – и Катя погладила его по руке.

Это была отчаянная влюбленность, сродни самопожертвованию. Противостоять ей трудно, почти невозможно. Аркадий и не пытался. Из его по сути мелкой, не затронутой настоящими чувствами души Катя умудрялась извлекать чистейшие звуки, почти гениальные, какие она извлекала из своей любимой скрипки. Аркадий привык быть ведомым, когда-то он растворился в Женьке Базарове, а теперь растворился в Кате. И Катя оказалась сильнее. О Женьке Аркадий Кирсанов забыл ровно до того момента, когда позвонил отец и дрожащим от волнения голосом сказал:

– Аркаша, срочно приезжай. Твой друг чуть не убил Пашу…