Пятизвездочный теремок - Дарья Донцова

Здорово мы веселились, представляя, как рожа у Левки перекосится, когда Ритка ему вломит, но все пошло не так, как хотелось. Затаились мы на втором этаже, услышали шум мотора, из-за занавесок стали во двор смотреть. Видим машину Бракова. Из нее вышли Левка и Крися, но в дом не направились, стояли около автомобиля, о чем-то гудели вполне мирно. Потом Криська вдруг зашаталась и упала. Левка нагнулся над ней, не испугался, не удивился. Словно ждал, что Воротниковой дурно станет, затем из багажника брезент достал, в него Криську закатал и утащил. Мы стоим, ничего не понимаем, не знаем, как быть. Жутко стало! Я на первый этаж смоталась, со стола бутылку коньяка взяла, прямо из горла тяпнула. Наверх вернулась, Марианка шепчет:

— Левка вернулся один и уехал. Куда он Крисю дел?

Мы в полном офигении из дачи вышли. Дом Воротниковой был последний на улице, на дворе октябрь. Теплый такой, в летней одежде все ходили, но народ с фазенд в город уже подался. Никого в садовом товариществе не было. Нинка сказала:

— Помните день рождения Криськи? Шашлык жарили на берегу реки. Она здесь рядом, глубокая, быстрая.

И тут нас осенило! Левка Кристину чем-то напоил. То ли снотворное ей дал, то ли яд. А потом тело утопил. Или живой в воду скинул. Бежать, спасать Воротникову бесполезно. Времени много прошло, захлебнулась она давно.

Магэш опрометью к своей тачке кинулась и уехала, фотоаппарат с собой увезла. Меня коньяк догнал. Я Нинке ключи сунула, сама сзади легла. Ласкина хорошо водила, аккуратно. Но ее стресняк колотил, поэтому и вломилась в фуру. И что получилось: Ласкина в морге, я в реанимации. Почему, когда я выздоровела, в милицию не пошла? Роман с доктором закрутила, другая жизнь началась, не хотела жениху про то, зачем на дачу поехала, рассказывать, не стала ему сообщать, как три девицы явились в избу, чтобы чужие постельные игры фоткать. Что обо мне Коля подумает? Почему Магэш молчала, не спрашивай, не знаю. Я после выздоровления ни с кем из прежних знакомых не общалась. Жизнь круто изменила. Ритка, я жива. Все знаю, помню. Следователь мне объяснил: он уверен, что Левка Марианну убил за то, что та захотела сейчас, дура старая, популярной стать с помощью Бракова. Припугнула его, что про смерть Криськи сообщит. За убийство срока давности нет. Наверное, она те снимки сохранила. Маргарита, ты живешь с убийцей. Тебе не страшно?

Кальман встал, открутил кран и сунул под воду чашку.

— Диктофон с записью признания Елкиной цел. Когда компьютеры обыденностью стали, я материал оцифровал. Вот такая история.

— И как Маргарита отреагировала на откровения Марты? — поинтересовалась я.

Кальман жадными глотками осушил кружку.

— Ничего в ее лице не дрогнуло. Просто спросила: «Сколько?» Я молчал. Она назвала сумму. Меня деньги устроили. Рита потребовала в обмен на конверт диктофон. В голову ей не пришло, что у меня может копия храниться. На следующий день она привезла деньги и сказала:

— Ты можешь на неделю заболеть? Мне нужно несколько дней.

Я не понял зачем, но спрашивать не стал, только предупредил: «Мы сидим в одной лодке. Если задумала мне напакостить, не советую. Отвечу тройным ударом». Она молча ушла, я прикинулся, что грипп подцепил, обдурил районного терапевта, та бюллетень выписала.

Сижу дома у телика, начальник звонит.

— Ты там как? Совсем плохой?

Я его заверил:

— В понедельник на работу выйду.

Семен Сергеевич в ответ:

— Кальман, тут такое дело… Сейчас меня вызывали на самый верх, Лев Браков с собой покончил. Немедленно езжай к нему домой, один. Плевать на твой грипп. Осмотрись там, порядок наведи. Нельзя, чтобы о суициде заговорили. Случайная передозировка лекарств. Пожилой уже, память отшибло, вот и проглотил лишку, два раза принял свои таблы.

Я забеспокоился:

— Семен Сергеевич, эксперт сразу поймет что к чему.

А он мне:

— Не твоя забота. Опиши случай как естественную смерть. Только порядок в хате наведи. Это не моя просьба! С потолка спустили.

Иванов сел к столу.

— Прибыл я к Бракову в квартиру. Маргарита там одна была. Я сразу спросил, кто еще находится в апартаментах. Она ответила:

— Никого. Мы были вдвоем. Я смотрела телевизор, супруг пожаловался на усталость, лег. Через час я пошла посмотреть, как там Лева, а он мертвый. Выпил свои таблетки от сердца. Ему их кардиолог выписал. Я знаю, почему он решил из жизни уйти, рассказала ему про Кристину, про нашу с тобой беседу, про то, что его посадят.

Я двинулся в спальню. Вроде все соответствует Ритиному рассказу. Стакан. На дне капли жидкости. Тело лежит на спине, лицо спокойное. Записки нет, но не всегда их оставляют. Да только я носом почуял: дело нечисто. И решил хозяйке проверку на вшивость устроить. Попросил пакеты принести, обычные такие.

Она удивилась:

— Зачем?

Спокойно ей пояснил:

— Руки покойного упакую. Когда человек сам таблетки берет, у него на пальцах непременно остаются мельчайшие следы препарата. Чтобы их не стряхнуть, надо пакеты прикрепить. Эти частицы — стопроцентное свидетельство того, что мы имеем дело с суицидом. Ежели их нет — кто-то Льва отравил.

Чушь, конечно, нес, но она мне поверила, с самым грустным видом сказала:

— Кальман, помоги мне, пожалуйста, я так устала. Возьми сам на кухне пакетики, они лежат в корзинке, она между холодильником и стеной находится. А я тут посижу, прощусь с Левой.