Ривердейл. Прочь из города - Микол Остоу

АРЧИ

– Сбегаю в винный погреб, – сказала Вероника. – Выберу что-нибудь сухое и уютное – выпить, пока разрабатываем план разведки.

Она стояла в дверях нашей спальни, той самой, которую мы занимали в прошлый раз. Той, где она нажала тревожную кнопку, предупредившую Андре о непрошеных гостях, но я постарался как можно скорее выкинуть эти мысли (темные глаза, темные капюшоны, бейсбольные биты) из головы.

Я моргнул – зеленые глаза, черный шлем, – а когда открыл глаза, все было хорошо. Рядом стояла Вероника в мягких пушистых штанах и халате, из-под которого выглядывала шелковая маечка. Даже ее домашние костюмы были роскошны. Она была в красивых, больших очках, в которых обычно читала дома, из-за стекол на меня смотрели глаза, темные и внимательные. От волос, еще мокрых, на халате остались влажные пятна.

– Как ты? Нормально? – с тревогой спросила она.

– Ну конечно! – Я вложил в голос как можно больше уверенности, но перестарался. И для нас двоих, стоящих совсем рядом, это прозвучало слишком громко. Я понизил голос и шагнул еще ближе к ней. – Все хорошо, – повторил я.

Не знаю, поверила ли она, но не стала развивать тему. Приподнялась на цыпочки и поцеловала меня.

– Спустишься к нам вниз через несколько минут перекусить?

Я кивнул:

– Да. Только хочу кое-что убрать.

Она направилась в погреб, а я пошел в ванную положить зубную щетку и другие туалетные принадлежности. Распаковывать было особо нечего, мы захватили только то, что понадобится на одну ночь.

Да у нас, впрочем, и была всего одна ночь на распутывание этого клубка. Буквально – сейчас или никогда. Разобраться с моей предстоящей вечностью.

Вернувшись из ванной, я взял свитер, брошенный на кровать перед тем, как пойти в душ, и натянул опять. И только одевшись, заметил, что подушка с моей стороны лежит не на месте. Сдвинута не сильно, совсем чуть-чуть, – заметить это мог только человек, который, как я, стоял возле кровати и в полузабытьи тупо пялился в пространство. Но если учесть, что в доме у Лоджей все всегда лежит идеально, тут было о чем задуматься.

Меня пробрала дрожь. Как в кино – внезапное ощущение, что за мной следят или что вот-вот произойдет нечто очень важное, такое, что повлияет на весь ход событий. Однажды я видел документальный фильм о человеке в состоянии диссоциации. И сейчас я чувствовал себя так, как описывалось в том фильме, – будто я нахожусь не здесь, будто внезапно отсоединился от своего тела и лечу где-то в вышине, наблюдая за происходящим издалека.

Усилием воли стиснул руку, вспоминая, что у меня есть тело, и потянулся к подушке.

Она была теплая.

Это ничего не значит, сказал я себе. Что, если Вероника присела здесь или прилегла на минутку? Тогда подушка нагрелась бы. И что тут такого?

Я взял подушку. От нее не пахло тем, чем обычно Вероника моет голову, или лосьоном, похожим на ванильное мороженое. Пахло только чистым бельем и больше ничем.

Тогда я снова осмотрел кровать.

И не сразу понял, что же это такое.

Записка.

На кровати, там, где только что была подушка, лежала записка. Белый клочок бумаги с неровными краями, словно оторванный от большого листа. И надпись квадратными печатными буквами.

От этих слов у меня засосало под ложечкой.