Тайна царя Иоанна - Петр Хомяков

Я как-то высказал эту мысль просто так, в кулуарах, после заседания пленума Центрального Совета нашей партии. И тут наш лидер, Юра Булаев, полушутя сказал, что если бы мы эту библиотеку нашли, то могли бы весьма дорого продать. И тогда деньги на финансирование русской национально-освободительной революции были бы у нас в избытке.

Так что стоило попробовать.

– Святослав Михайлович, а не слишком ли цинично? Все-таки это наше национальное достояние.

– Национальным достоянием является по большому счету информация, содержащаяся в этой библиотеке. И мы бы продали библиотеку не тем, кто собирается ее уничтожить, а тем, кто собирается ее опубликовать. Впрочем, мы, как всегда, постоянно отвлекаемся. Так что, господа офицеры Русского сопротивления, извольте генерала не перебивать, а слушать внимательно.

Ясно?

– Ясно, экселенц! – рявкнул Алексей, едва подмигнув Виталию. Он явно думал, что Кузнецов немного под шафе.

– Без намеков, Лешенька, – усмехнулся Кузнецов, заметив его подмигивание. – Юмор и лекция по истории скоро закончатся. И пойдет сплошная боевая практика. Итак, как могли, мы начать поиски. Денег у нас нет, административного ресурса тоже. Вот и стал я понемногу провоцировать соответствующие настроения в местном обществе. И собирать всю информацию, которую в пылу дискуссий выкладывали местные энтузиасты. И когда накал страстей достиг определенного градуса, здесь появился некто доцент Маляев, советник министра культуры.

А надо вам сказать, господа, министр культуры лично курирует музей в монастыре. Я сразу же сменил тон, и предстал перед ним этаким скептиком. Но мне сразу показалось, что он прилетел сюда, почуяв жаренное.

Это еще больше укрепило меня во мнении, что решение у этой задачи есть!

Эх, ребята, – вдруг ударился в лирическое отступление Кузнецов, – как хочется оружия. Я имею в виду не вульгарные стволы, а вообще все средства для полномасштабной политической борьбы. Как осточертела эта ублюдская страна под управлением этого ублюдского режима. Вам не понять, мальчики, какая тоска иногда овладевает такими старыми борцами, как я. Я ведь в этом всем варюсь с 1979 года.

Ладно, об этом потом. Короче, понял я, что надо начинать искать уже предметно. Доложил все на Центральном Совете. И прислали мне в помощь Юру Половцева. Он начал ходить вместе со мной на все тусовки и изучать проблему свежим взглядом.

И тут я на неделю уехал по делам. Вернулся, а Юра уже убит.

Ну, как, серьезное это дело, или нет?!

– Серьезное, Святослав Михайлович. Но как вы узнали все подробности этого убийства, и то, что убийца хоругвеносец?

Алексей намекал на те подробности дела, которые Кузнецов рассказал им ранее.

– А вот это вам, господа, знать не обязательно. Меньше знаешь, крепче спишь. Есть один человек в одних органах, которому мы оказали некоторые услуги, и который нам сочувствует. Вот он и поделился данными об этом убийстве. Разумеется, не за даром.

– Мы ему платим?

– Ну, что ты! Мы с ним обмениваемся информацией. Кстати, по этому делу мы ему тоже подкинули быстренько определенный материал, который ему очень пригодился.

– А Половцев знал этого человека? То, что он знал, где тот работает, и так очевидно. Полз то он к крыльцу ФСБ.

– Зачем тебе эта информация, Леша?

– Просто так. Видимо Половцеву вы доверяли больше, чем нам. А зря, нам же вместе продолжать те поиски, которые он вел.

– За которые, кстати, и убивают, – довольно хмуро вставил Виталий.

– Леша, все мы в этих играх, увы, дилетанты. Но хочу тебе сказать, что мне интуитивно ясны определенные правила. Не надо вам знать, прикрывает нас кто-либо или нет. Это бесполезно. Все равно в наших конкретных поисках этот доброжелатель нам не помощник. Да и не знает он об этих поисках.

– А что же нам полезно знать?

– То, к чему мы с Половцевым пришли, анализируя все данные. Так вот библиотека спрятана где-то в системе подземных ходов. И нам надо найти вход в этот лабиринт. Мало того, видимо Половцев этот вход нашел. И был убит. Но наши враги об этом входе не знают.

– Не факт, что Половцев нашел этот вход, – хмуро заметил Виталий.

– Согласен, не факт. Но я почему-то думаю, что это именно так.

– Святослав Михайлович, вы все же не гадалка, а профессиональный ученый, – заметил Алексей, – и должны понимать, что ваша догадка не аргумент.

– Согласен, Леша. Но мне так кажется. Потом есть одно совершенно рациональное соображение, которое мы вскоре проверим. И вот тогда начнется настоящая работа. При том в условиях противодействия конкурентов. Вы готовы к этому, господа?

– Готовы, – довольно хмуро произнес Виталий. А Алексей задумчиво промолчал.

– Ребятушки, отказываться поздно. Вы слишком много знаете. А Юра Булаев не любит саботажников. Тебе Виталий напомнить сцену в ночном карьере, когда ты сам кормил песочком одного из наших бывших соратничков?

– Не надо. И потом, я же не отказываюсь. Просто мы же не можем сидеть здесь бесконечно.

– Бесконечно и не придется. А теперь спать.

Засыпая, Кузнецов подумал, что прав был их лидер, утверждая, что без наведения порядка в собственных рядах успеха им не видать. Хорошо дисциплинирует вчерашних тусовщиков такие вот «карьерные» сцены. О которых он напомнил этим красавцам.

Укладываясь спать в отдельной гостевой комнате, Виталий спросил Алексея.

– Леха, я что-то не врубаюсь. Вроде наш профессор ветеран русского движения. Один из самых непримиримых русских националистов. Но иногда так скажет, что иной еврей-демократ не брякнет.

– Что именно тебя так покоробило?

– Ну, хотя бы это, «ублюдская страна».

– Виталя, я варюсь во всем этом гораздо меньше профессора, но даже меня уже иногда злость берет на наших баранов.

– Но не всем же бороться?!

– А и не надо всем бороться. Всем надо сочувствовать борцам. А не надеяться, что сегодня он полижет зад начальству, а завтра оно его пожалеет. Не пожалеет. Обдерет как липку, а если рыпнешься, даст по мозгам.

– Вот они и не рыпаются.

– Но по мозгам все равно получают. Все. И те, кто рыпается и те, кто не рыпается. Так что лучше уж рыпаться. Да что это я тебе такие элементарные вещи объясняю? Вроде сам к нам пришел?

– Да я так. Чисто эмоционально, что ли.

– Настоящий националист любит свой народ. Но не льстит ему. Видя все его плюсы и минусы, он его любит таким как он есть. И, наверное, готов сказать сам себе: «Люблю я эту сволочь. Ну, люблю и все. Но сволочь. Сволочь, надо признаться».

– Знаешь, такие вещи не стоит говорить открыто.

– А кто говорит открыто? Мы среди своих.