Эпицентр - Дмитрий Николаевич Поляков-Катин

— Собственно говоря, у меня к вам совсем небольшое поручение, — сказал он и приблизился к хозяину. — Возможно (это не обязательно, но возможно), завтра или даже сегодня ночью к вам обратится человек. Его зовут Кох. Людвиг Кох. Он назовет пароль. И добавит: я ищу Хоппе. Хоппе — это я. Конрад Хоппе. Я остановился в отеле «Гумберт Берг». Это недалеко от вас, в Ведиконе на Маргари-тенвег. Восьмой номер. Так вот, направьте его ко мне. Дайте адрес. Скажите, что речь идет о новейшей разработке самолета-снаряда Фау. Запомнили или повторить?

— Не надо. Я запомнил. «Гумберт Берг». Восьмой номер. Фау.

— Очень хорошо. Проблема в том, что завтра я уеду. И буду ждать в течение часа: с десяти до одиннадцати вечера. Потом — всё. Ключ будет у портье, это ничего не значит, я буду в номере. Если Кох не придет (запомните — только Кох), просто забудьте наш разговор и нашу встречу. Договорились?

— Конечно. Это не сложно.

— Да вы не напрягайтесь, — ободряюще улыбнулся Чуешев. — Дело-то пустяковое.

— А я и не напрягаюсь. Просто. — Каспер поджал губу и сделался слегка похож на французского бульдога. — Не знаю, известно ли вам, но у меня нет никаких отношений с местными. здесь. то есть — с вашими. Давно уже нет. Я отвык. — Он поднял голову: — Но я всё сделаю, как вы сказали. Не беспокойтесь. — Прикрыл глаза и повторил еще раз: — «Гумберт Берг». Восьмой номер. Завтра. С десяти до одиннадцати вечера.

Винтертур, 19 июля

Поскольку инициатива возобновления переговоров исходила, как полагал Шелленберг, от «Интеллид-женс Сервис», место первой встречи определил Майер. Это был особняк, арендованный им в пригороде Цюриха с помощью стоматолога из Ризбаха Анри Бума. Старый, вместительный дом ничем не выделялся среди окружающей застройки, разве что своей обыкновенностью и заросшим, скрытым от посторонних глаз, неухоженнным садом. К преимуществам относился просторный задний двор, где могло разместиться до четырех автомобилей. Хозяева эмигрировали, дом сдавался через третьи руки.

Несколько дней в особняке жил Теодор Остенза-кен, чтобы соседи привыкли к тому, что дом обитаем, и появление в нем гостей не выглядело подозрительным. Барону здесь не нравилось. Он откровенно скучал: слонялся без дела по комнатам, жег камин, пытался читать, слушал радио. Пару раз даже напился.

В полдень «Мерседес» Хартмана свернул в распахнутые ворота особняка в Винтертуре. Поставив машину возле красного кабриолета «Хорьх-853», принадлежащего Остензакену, Хартман и Мари направились к входу, на пороге которого их ожидал долговязый, сутулый дворецкий в сером в полоску пиджаке с торчащим из него воротничком «виндзор» под виндзорский узел черного галстука. Согнувшись еще больше, он с учтивым видом пригласил гостей внутрь. Из каминных кресел к ним поднялись Остен-закен и только что прилетевший из Берлина Майер, который, дабы не распалять себя изнутри, делал вид, что видит Хартмана в первый раз.

— Господа могут пройти в сад, — провозгласил дворецкий.

Это устроило всех, в первую очередь потому, что гарантировало отсутствие «прослушки» и, значит, можно было рассчитывать на более доверительную интонацию.

В эту минуту на двор вкатился «Мерседес» Вик-лунда. Он не взял с собой карту и вынужден был поплутать по окрестностям.

Расположились в тени яблоневых деревьев, одичавших без заботливой руки садовника. Дворецкий принес и выставил на стол чай, кофе, печенье. Хартман представил сперва Мари («Госпожа Свенссен переняла функции господина Виклунда в Берлине»), затем Виклунда («О господине Виклунде вам, господа, я уверен, хорошо известно»). Майер в свою очередь указал на барона и отделался коротким: «Барон Остензакен».

В самом начале разговора Виклунд решительно обозначил приоритет своей позиции по отношению к немцам. Обменявшись незначительными фразами о погоде и спокойствии швейцарского бытия, Остен-закен, несколько развалившись в кресле, заявил:

— Нам бы хотелось понимать уровень вашего представительства, господа, и в том числе в предоставлении гарантий, об условиях которых мы хотим договариваться.

На что, не снимая с губ вежливую улыбку, Вик-лунд отреагировал на удивление жестко:

— Конечно, мы располагаем полномочиями давать некоторые гарантии, но говорить об этом преждевременно. Согласитесь, сегодня Германия не в том положении, чтобы ставить условия. Нас интересуют определенные темы. Вот на них мы и предлагаем сосредоточиться. А заодно хотелось бы увидеть, какие гарантии могут исходить от вас? И в какой мере вы, господа, полномочны представлять интересы сил, существенных в политической системе рейха?.. Вы позволите? — Виклунд показал трубку, вопросительно посмотрел на собравшихся и принялся набивать ее табаком. Не ожидавший такого афронта, Остензакен тихо кашлянул и подтянулся в кресле.

— За нами стоит, не побоюсь этого слова, самая эффективная не только в Германии, но, думаю, и во всей Европе политическая организация, — сказал он.

— Вчера — да, — с ноткой сомнения парировал Виклунд. — Но сегодня это уже спорное утверждение. Причем чем дальше, тем больше. Скажите, представляете вы интересы лидера этой организации? Я спрашиваю потому, что, если вы представляете интересы главы СС, то наша беседа закончится, не начавшись.

Остензакен с Майером переглянулись. Остенза-кен вновь кашлянул.

— Нет, — ответил он. — Наш уровень ограничен фигурами, которые расположены на несколько ступеней ниже, однако их влияние и возможности позволяют вести наш разговор. Это истинные патриоты Германии, которые желают остановить военные действия на Западном фронте на услови. при соблюдении стратегических целей всех сторон.

— Что ж, замечательно. В таком случае пока мы не видим препятствий для диалога.

— В чем, по-вашему, состоят эти цели? — решила уточнить Мари.

— Главным образом в том, чтобы предотвратить расползание коммунизма в Европе. Наши противники на Западе должны понять, что наступление большевиков уже грозит не только нам, но и всему западному миру. Если так пойдет дальше, то в близкой перспективе ни одна пушка на континенте не выстрелит без разрешения Сталина. Экспансионистская политика Гитлера должна уйти в прошлое. Новые силы смогут гармонизировать отношения внутри единой Европы с учетом интересов всех и каждого по отдельности.

— Как вы это представляете себе, когда Гитлер стоит во главе рейха?

Остензакен залпом выпил чашку крепкого кофе и сразу налил себе еще одну, с утра седьмую. Сердце металось в груди как бешеное. Барон любил это состояние, оно помогало ему сконцентрироваться.

— Судьба Гитлера предрешена. Он будет отдан под суд. Либо, — он запнулся, — будет нейтрализован каким-то иным способом. В любом случае его влиянию на политику Германии приходит конец.

— Вы имеете в виду физическую ликвидацию? — уточнила Мари.

— Я имею в виду любой метод отстранения его от власти.

— Люди, которых вы представляете, взаимодействуют ли они с военной оппозицией