Цена случайной ночи - Марина Серова

Итак, вопрос номер один — кто был в курсе событий двадцатилетней давности, когда случилась та самая роковая близость Тамары Шуваловой и Владимира Гладилина? Разумеется, исключая их самих. У одной не спросишь, а с другим разговаривать пока что, наверное, не стоит — он превращается чуть ли не в главного подозреваемого, если моя догадка верна. Но все же эту догадку нужно было сначала проверить. Может быть, я в корне ошибаюсь и ничего этот палец не значит? Мало ли, у кого какие отклонения, незаметные на первый взгляд. Но проверить это напрямую я, естественно, не могла. Оставалось полагаться на косвенные подтверждения.

И для начала я решила обратиться к человеку, который на протяжении всего дела был для меня помощником и даже в какой-то степени генератором некоторых идей. Я позвонила Никите Владимировичу Костину. Судья пребывал в приподнятом настроении и тут же пригласил меня подъехать к нему на работу. Я это и сделала, благо было недалеко.

Причина хорошего настроения Костина заключалась в том, что дело Гаршина было передано ему, а он готовился вынести по нему самый что ни на есть жесткий приговор. Уже состоялось два заседания, на которых снова были заслушаны показания свидетелей и потерпевшего. В общем, судебная волынка продолжалась, но уже с другим акцентом. Меня это интересовало мало. К Костину у меня имелись совершенно другие вопросы.

— Никита Владимирович, вы давно знали Тамару? — сразу же перешла я к делу.

— Конечно, — тут же ответил Костин. — Я же вам говорил, что мы бог знает с каких пор работали вместе.

— А двадцать лет назад?

Костин недоуменно посмотрел на меня.

— Двадцать лет назад вы были знакомы? — повторила я вопрос.

— Нет, — ответил судья. — Двадцать лет назад — нет. А почему вы спрашиваете?

— Никита Владимирович, есть основания полагать, что дочь Тамары, Ксения, вовсе не дочь ее мужа.

Костин еще с большим недоумением смотрел на меня. Он даже нахмурился.

— То есть, вы хотите сказать, у нее другой отец? — наконец спросил он.

— Вот именно, — подтвердила я. — И я хочу уточнить, были ли вы в курсе этого…

Костин на этот раз решительно замотал головой:

— Нет, нет… Конечно, не был. Но… почему вы так решили? Никогда Тамара об этом не говорила и даже не намекала! Это наверняка какая-то ошибка.

Никита Владимирович говорил горячо и убежденно, и я подумала, что вряд ли здесь что-нибудь для себя проясню. Тем более что в те годы он не был еще знаком с Тамарой Аркадьевной.

— Наверняка это ошибка, — повторил Костин.

— Вряд ли, — ответила я.

— Но кто?! Кто настоящий отец?

— У меня есть версия, но я пока воздержусь от комментариев, — сказала я. — Надо ее проверить. Поскольку вы ничего не знаете о жизни Тамары в тот период, то мне, следовательно, нужно обратиться к другим людям. Кстати, вы не знаете, кто это мог бы быть?

Костин задумался:

— Скорее всего, Гладилины… Вернее, скорее Владимир. Он знал тогда Тамару. Он был другом ее мужа, он и может что-нибудь рассказать.

«Владимир-то, конечно, может, — подумала я, — но он-то и является кандидатом номер один на отцовство».

— Родители у Тамары уже умерли, — продолжал рассуждать Костин. — Может быть, брат? Больше просто никто на ум не приходит. И что же, Ксения в курсе?

Я отрицательно покачала головой.

— Слава богу, нет, — тихо произнесла я.

— И не надо, — добавил Костин.

На этом наш разговор и закончился. Большего я все равно не могла узнать у Никиты Владимировича и поэтому поспешила созвониться с Георгием Аркадьевичем Шуваловым.

Меня по телефону «встретил» тот же женский голос, он слегка замешкался после того, как я представилась, но все же подозвал потом к трубке Георгия Аркадьевича. А спустя еще час я уже у себя дома принимала брата Шуваловой.

— Что, вы проверили мою версию и нашли нестыковки? — хмуро начал Георгий Аркадьевич. — Я с удовольствием могу развенчать их, потому что…

— Нет, меня интересует совсем другое, — прервала его я. — Скажите, у вашей сестры Тамары были добрачные связи? Вы что-нибудь знаете об этом?

Вопрос этот застал Георгия Аркадьевича, так же как и Костина, врасплох. Видимо, Тамара имела настолько другой имидж в глазах близких людей, что они никак не могли связать в своем сознании ее образ с моим вопросом.