Руссо туристо, облико морале - Елена Логунова

– Ур-ра-а-а! Ты меня вспомнила! Инночка, солнышко, ты вернулась!

Тяжесть, придавившая мое тело, не истребила чувства безмерного душевного облегчения, возникшего в тот момент, когда я со всей ответственностью осознала, что Инночка и солнышко – это действительно я. Она же Дюха, Дюшенька, Индюшка и Индия Борисовна Кузнецова! Дочь Бориса Акимовича и Варвары Петровны, сестра Казимира Борисовича и внучка Екатерины Максимовны, дай ей бог здоровья и побольше денег на банковской карте!

– Убери руки! Пусти меня! – гораздо громче, чем в прошлый раз, закричала я, а затем энергично выпуталась из одеяла и объятий Дениса и огляделась.

Комнаты была незнакомая. За окном, затянутым полупрозрачной занавеской, высилась островерхая черепичная крыша башни с часами. Я вспомнила, что мне рассказывали о красивом здании из красного кирпича Моня и Маня: это неотъемлемая часть застройки старого немецкого городка – ратуша, она стоит на центральной площади, от которой лучами отходят узкие улочки. Заодно я вспомнила собственно Маню и Муню и поняла, кого язва Кулебякин назвал милыми моему сердцу Беляночкой и Чернушечкой.

Денис продолжал ликовать, в полный голос признаваясь в любви мне и еще почему-то Трошкиной. Ей он обещал вечную благодарность и памятник из чистого золота, в связи с чем я заволновалась, не случилось ли с моей подружкой чего плохого. Вечность и памятник – это пугало.

– Перестань орать, скажи, что с Алкой? – прикрикнула я на милого.

– С Алкой все хорошо, она спит за стенкой, – ответил Денис.

Он бухнул в упомянутую стенку кулаком и снова полез обниматься.

– Ага, поспишь с вами! – с нескрываемой претензией сказал знакомый голос за дверью. – Разорались, как павианы! Пустите меня, я тоже хочу облобызать свою сестрицу!

– Зайдите позже! – крикнул Кулебякин, но Зяма уже вторгся в помещение.

– Дюха! – Братец тоже пошел ко мне с объятиями и поцелуями.

Два раза по восемьдесят кило в тесном контакте – это было уже чересчур, и я рыбкой выскользнула из двойного захвата. Зяма с Денисом, не успев сориентироваться, горячо облобызали друг друга, синхронно плюнули и дружно сказали:

– Фу!

Я же произнесла другую подходящую к случаю собачью команду:

– Сидеть! – и похлопала ладонью по кровати. – В смысле, присаживайтесь, поболтаем. Вы, может быть, не поверите, но я соскучилась.

– Я тоже, – не слишком убедительно сказал Зяма и поторопился спросить:

– А ты все-все вспомнила или еще остались белые пятна?

Я внимательно посмотрела на братца, увидела в его взгляде беспокойство и уверенно определила, что причиной является не благородное чувство заботы о душевном здоровье любимой сестрички, а банальная корысть.

– Хочешь знать, помню ли я о штуке баксов, которую ты одолжил у меня на покупку машины?

Зяма тяжко вздохнул, тем самым подтвердив правильность моей догадки.

– Вот морда бессовестная, да? – обратилась я к Денису, указывая на жадного братца.

– Бессовестная, это точно, – согласился милый, сделав кислую мину.

– Так, – я потерла руки. – Попрошу выдать мне мои личные вещи и документы.

Потом потерла голову:

– Если, не дай бог, опять память потеряю, так хоть в паспорт загляну и личность свою выясню. А то как-то не понравилось мне быть Катей Разотрипятой.

– Меняй фамилию, – посоветовал Зяма и с намеком подтолкнул в бок Дениса.

Тот, против ожидания, не закричал: «Да, да, пора нам пожениться!», что было странно и даже немного обидно. Впрочем, я все равно не планировала скорое замужество, поэтому не стала развивать тему скандалом, только посуровела и требовательно повторила:

– Так где же мои документы?

– У Аллочки, – ответил Денис и замолчал, задумчиво скосив глаза в угол.

– А где Аллочка? – спросила я братца, резонно полагая, что у него с Трошкиной общая спальня.

– Где она? – Зяма тоже замер и повторил пантомиму Дениса.

А тот вдруг встрепенулся и полез в тумбочку с головой. Было совершенно ясно, что Трошкина там поместиться не могла, стало быть, Кулебякин ищет не ее. И точно, пощарив в тумбочке и проинспектировав карманы своих одежек, Денис с подозрением уставился на Зяму:

– А где мое служебное удостоверение?

– Что, потерял? – Братец торжествующе хмыкнул. – Так я и знал, что ты его потеряешь! Еще бы! Тут пьянка, пляска, дым, чад, любовный угар, а у тебя корочки в кармане! Ладно, расслабься, я твою ксиву в свой бумажник положил.

– А бумажник твой где? – дружно спросили мы с Денисом.

– В нашей машине, в бардачке.

– У вас есть машина? – приятно удивилась я.

– У тебя тоже, – сказал братец.

А Денис шагнул к окну, поднял занавесочку и, не оборачиваясь, спросил:

– У меня последний вопрос. Где наша машина?

– О боже! Ее угнали! – Зяма в отчаянии всплеснул руками и сделал неубедительную попытку выкорчевать со своей головы пару локонов.

Кулебякин, не отвлекаясь на это любительское представление, цапнул с тумбочки джинсы, ловко запрыгнул в них и заковылял к выходу, застегивая «молнию» на штанах и вбивая ноги в кроссовки. Я тоже захотела принять участие в поисках пропавшего транспорта – необычайно живо оделась и побежала вдогонку за милым. Настигла его на лестнице и, топоча по ступенькам, спросила:

– Что за машина?

– Тебе виднее, – не оборачиваясь, буркнул Денис. – Прокат оформлен на твое имя.

– Серьезно? – Я удивилась и притормозила, чтобы основательно почесать в затылке.

В памяти, недавно вернувшейся ко мне, не помешало бы провести ревизию. Нельзя сказать, что словосочетание «прокат машины» ни о чем мне не говорило – о чем-то да говорило… Вернее, невнятно нашептывало. Вроде я действительно планировала арендовать машину… И все-таки, какую именно машину?

– Скажи хоть, что за марка? – крикнула я в спину убегающему Денису.

Он ничего не ответил. Внизу, в потемках, хлопнула дверь.

– Какая-то новая марка, я такой не знаю, – спускаясь ко мне, сообщил Зяма. – Машина серебристого цвета, маленькая, кругленькая, на капоте значок – буква «С» на палочке.

– Впервые слышу, – пробормотала я.

Рука об руку с братцем мы сошли на первый этаж. В обеденном зале, где еще недавно клубился дым коромыслом, было чисто, пусто и тихо. Открытая дверь покачивалась на сквозняке и таинственно скрипела.

– Девочки налево, мальчики направо! – скомандовал Зяма, когда мы вышли на улицу.

Мы разделились и ускоренным шагом направились в противоположные стороны.

Круглые часы на башне показывали начало второго. Всего-то-навсего! Однако быстро закончилось спонтанное русское гулянье в австрийском кабачке, за каких-то три часа мы и напились, и побратались, и по койкам разбежались.