Приз - Полина Дашкова

— Привет, Лидуня, кушать хочешь? Заходи. — АнастасияИгнатьевна открыла калитку.

Лидуня прошмыгнула во двор, мимоходом ткнув палочкой воткрытое окно комнаты Василия.

— Вася плиехаль? — спросила она радостно и побежала в дом.

Наверное, из всех жителей деревни только одна Лидуня помнилаВасю.

Анастасия Игнатьевна поднялась вслед за ней на крыльцо и,едва шагнув в сени, услышала веселый удивленный голос:

— Вася! Вася!

Лидуня стояла у кровати. Девочка завертелась, откинулаодеяло, села. Длинные волосы закрывали лицо.

— Кто это? — испугалась Лидуня и отскочила, спряталась заАнастасию Игнатьевну.

— Ох, если бы я знала, — пробормотала Настя и обратилась ксвоей ночной гостье.

— Доброе утро. Как чувствуешь себя?

Девочка забинтованной рукой попыталась откинуть волосы слица, тряхнула головой, открыла рот и тихо, сипло закашлялась. Говорить онапо-прежнему не могла.

— А где Вася? — растерянно вскрикнула Лидуня. Девочка сильновздрогнула, уставилась на юродивую, прижала забинтованные руки к груди.

— Вася мой сын, — вздохнув, объяснила Анастасия Игнатьевна икивнула на фотографию, — он погиб семь лет назад, в Чечне. Это я к нему ходилана кладбище. Понимаешь?

Девочка кивнула.

— Комната его, кровать его. Лидуня все не верит, что онникогда больше не вернется. Он ее защищал. Дети злые, дразнили ее, а мой Васяпару раз даже подрался из-за нее.

— Вася добый, — важно надувшись, подтвердила Лидуня, — Васяпиедет скойо.

— Ну что, говорить не можешь? — спросила АнастасияИгнатьевна, вглядываясь в лицо девочки. — Попробуй шепотом.

Та открыла рот, словно рыба, выброшенная на берег. Быловидно, как она пытается издать какой-нибудь звук. Ничего не получалось.

— Но ты не глухая? Ты меня слышишь? — уточнила Настя.

Девочка закивала, притронулась рукой к губам, помоталаголовой. Глаза ее наполнились слезами. Ей самой было странно и страшно оттого,что она не может произнести ни слова.

— Ладно, не мучайся, — вздохнула Анастасия Игнатьевна, —скорее всего, у тебя афония. Спазм голосовых связок. Это бывает, отпереживаний, от нервных потрясений, особенно у подростков. Кстати, тебе скольколет? Ах, ну да, ты сказать не можешь. И написать тоже не можешь. Ожоги на рукахсерьезные. Давай так, — она показала десять пальцев, потом еще четыре.

Девочка помотала головой, подняла забинтованную руку имедленно прочертила в воздухе какие-то линии. Настя не поняла, зато Лидунярадостно сообщила:

— Идиница, симёычка!

— Семнадцать? — удивилась Настя.

Девочка кивнула.

Диалог получился довольно скудный. Анастасии Игнатьевнеудалось выяснить, что ее гостья живет в Москве, у нее есть родители, но онисейчас где-то далеко и позвонить им нельзя. Лидуня воспринимала происходящее,как забавную игру. Когда Анастасия Игнатьевна отправилась готовить завтрак, онаосталась с девочкой и продолжала задавать ей вопросы. Из кухни Настя слышала,как чередуется картавый голосок юродивой с долгими паузами. Потом заскрипелипружины кровати, что-то стукнуло. Через минуту в дверном проеме появилисьЛидуня и девочка. Юродивая стояла позади и поддерживала свою новую подружку залокти.

— Тетя Настя, тетя Настя, она хочет итико умыть!

— Проводи ее и покажи заодно, где туалет. Вот тапки.Справитесь без меня?

Юродивая энергично закивала.

На завтрак Настя приготовила яичницу с салом. Девочка немогла есть самостоятельно, вилка выпадала из забинтованных пальцев, и Лидуняпринялась кормить ее, комично приговаривая: «За маму, за папу!»

— Ну вот, — сказала Настя, когда выпили чай, — теперь сходиза Поликарпычем.

Участковый явился минут через двадцать, сонный, разомлевшийот жары. Он весил килограмм сто, сильно потел и страдал одышкой.

— Что у тебя стряслось, Игнатьевна? — спросил он, тяжелоприсаживаясь на скамеечку у крыльца.

Настя рассказала ему про девочку, правда, слегка изменилавремя. Ей неловко было признаваться, что она бегала на кладбище глубокой ночью.Она перенесла действие на раннее утро.

— Так, так, — важно кивал участковый.

До его маленького отделения ориентировка на четырехпропавших подростков пока не дошла. Факс имелся, но не работал. Настроение уПоликарпыча было скверное. С утра он плохо соображал, поскольку выпил вечером,к тому же от жары у него всегда поднималось давление, и пот заливал не толькоглаза, но и мозги.

— Ну что, говорить совсем не можешь? — спросил он, дослушавдо конца и разглядывая девочку. Та в ответ отрицательно помотала головой.

— И писать тоже?

— Нет пока, — ответила за нее Настя, — ожоги на рукахужасные. Ей семнадцать, живет в Москве. Единственное, что я выяснила.

— Ты в зону пожара попала, что ли? — спросил Поликарпыч,повышая голос и выговаривая слова так, словно перед ним была глухая илииностранка.

Девочка опять кивнула.

— Ну и что делать с тобой? Как тебя оформлять? Потеряшка,бродяжка, кто ты у нас? Из Москвы. Значит, отдыхала здесь где-нибудьпоблизости. Выехала на природу, не одна, наверное, с компанией. Захотелось вамкостерок в лесу развести, то, да се, выпили, завалились спать, а прокостерок-то и позабыли. Так дело было? Сейчас вон, за Первушиным, горит, вдольберега Кубри все полыхает, там бывший пионерлагерь, места дикие, безлюдные.Здесь у нас в Кисловке дождик покапал, а там все никак. Хотя, если верить моейгипертонии, дождик еще будет. Ну, да ладно, гипертония у меня дура, соврет, недорого возьмет. Слушай, а если ты была не одна, в компании, то где остальные?

Девочка помотала головой, открыла рот. Лицо стало такимнесчастным, что Лидуня принялась гладить ее по голове, а Настя сердито одернулаучасткового:

— Хватит болтать, Поликарпыч. Надо решать, что девать.

— Ну что, что? Докладывать районному начальству. Она изМосквы, говоришь? Вот пусть ее доставят, куда положено, и разбираются по местужительства.

Выпив литр домашнего кваса, Поликарпыч отправился к себе вотделение, ворча под нос, что наверняка никого из начальства сейчас на месте неокажется и никто на себя эту ерунду брать не захочет. Что толку от девчонки? Ник отчетности ее не подошьешь, ни в какую статистику не подпишешь. Была бы она,допустим, в розыске, или имелись бы при ней хоть какие документы, или могла бычто-то на словах сообщить о своей личности, тогда понятно. А так — толку чуть,возни много. Хорошо, если машину пришлют, а то ведь придется, чего доброго,везти ее в Лобню на своей развалюхе, по такому пеклу.