Лабутены для Золушки - Данил Корецкий

Толстуха поставила поднос на стол и улыбчиво повернулась к Кире.

– Здравствуй, крошка. Тебя зовут Кира, правильно? А меня Амели. Друзья называют тетушкой Амели. А дружу я со всеми, поэтому для всех я тетушка. Со мной можно откровенничать, советоваться, доверять сокровенные тайны. Тетушка подскажи, тетушка посоветуй. Я уже привыкла.

Толстуха болтала без умолку, а Кира смотрела на нее молча, и по спине бежали мурашки. Почему-то именно эта бабища с фальшивой улыбкой и слащавым голосом заставила всерьез поверить в жуткую реальность. Никакая это не игра, никакой не фильм. Это страшная реальность.

«Меня похитили. Меня продадут и сделают проституткой».

Кира, как подкошенная, рухнула на кровать. Гориллы в дверях многозначительно переглянулись.

– Уже перезнакомились, пташки мои? – продолжала щебетать тетушка Амели. – Джем сегодня исключительный. Если не хватит, вы постучите, я вам еще принесу. Люблю, когда людям нравится моя стряпня.

В руках доброй тетушки появилась тряпка, которой она несколько раз наотмашь махнула по столу.

– Ой, что это я! – спохватилась она. – Совсем забыла, память ведь к старости не лучшеет…

И вихляя массивным задом, тетушка Амели вышла из комнаты.

– Что, девчонки, может, все-таки, порезвимся на досуге? – с кривой ухмылкой процедил один из стоявших в дверях охранников – Этьен. – Чего вам простаивать? Мы хорошие рекомендации дадим…

Роже рассмеялся, шумно скребя густую щетину на бычьем подбородке.

– О да, прорекламируем по полной, – поддакнул он. – Если вы, конечно, постараетесь…

Пленницы со смиренным видом отворачивались, опускали глаза в пол – было заметно, что им не впервой выслушивать такое, но вступать в перебранку они боятся. Да и привлекать к себе излишнее внимание – тоже.

– А что это я слышу? – тетушка Амели вернулась довольно быстро и успела вовремя. – Это хрюканье вонючих свиней? Королева сейчас живо отправит вас на кухню, где уже точатся ножи!

В комнате наступила тишина. Девушки изумленно уставились на хозяйку этой лачуги, да и «гориллы» выкатили на нее свои пустые глаза, и словно окаменели.

Замызганное домашнее платье было украшено бриллиантовым колье, а на засаленных волосах кокетливо сидела корона Королевы бала цветов. В руках она держала мятые джинсы и футболку.

– Что, испугались! – довольно воскликнула она. – То-то же! Слушайтесь того, у кого корона на голове и кое-что в кармане!

Амели многозначительно похлопала себя по дряблому боку.

– А вот что я принесла для бывшей Королевы, хочу утешить бедняжку…

Она положила одежду на кровать Киры.

– Думаю, размер как раз твой. У меня глаз наметанный. В этом тебе удобней будет. Да и платьишко, поди, денег стоит немалых. Я его постираю, подштопаю и оставлю себе. А камешки, конечно, придется отдать – это я так, поношу, чтобы покрасоваться…

«Разве эти толстые пальцы могут штопать воздух и солнечный свет с блестками звезд?!» Мысль о том, во что превратится лебяжья одежда от Готье после «стирки» и «штопки» тетушки Амели не успела прокрутиться в мозгу Киры, как кружащиеся в голове слова сами слетели с губ:

– Отпустите меня, пожалуйста… Я здесь по ошибке… Я просто не выживу…

Тетушка Амели всплеснула пухлыми ручками:

– Да что ты, девочка моя! Как же так, взять и отпустить?! Да за Королеву Бала цветов заплатят больше, чем за всех остальных кисок вместе взятых!

Подпиравшие дверной косяк «гориллы» зашлись визгливым смехом.

– А что, старушка, может, устроим праздник – поделим драгоценности, напьемся, да используем девчонок по назначению? – продолжал веселиться Этьен.

– Конечно, конечно, мои маленькие ребятки! – тетушка Амели, сунув руку в карман платья, со своей обычной сладкой улыбкой подошла к огромным безмозглым тушам. – Мой дебильный хряк очень хорошо придумал…

И вдруг, с неожиданной ловкостью, резко ударила Этьена коленом в пах, а когда он согнулся, добавила кулаком по затылку, причем на пальцах уже блестел узкий кастет с полусферическими шипами. Следующий удар пришелся второму охраннику в лицо, оставив на скуле красный рубец с четырьмя кровоточащими ранками.

– Роже тоже дебильный хряк, но он не высказывает такой чуши, как ты! – сейчас Амели уже не улыбалась и не изображала добрую тетушку, напротив, она внушала парализующий ужас и проштрафившимся «гориллам», и пленницам. – И запомните, если кто-то приблизится к сейфу или к кому-то из девчонок, хотя бы на метр, тому я вышибу мозги и скормлю своим свиньям, которые умнее вас в тысячу раз! Помните, придурка Клода?

Судя по серьезному молчанию охранников, Клода они помнили.

* * *

Переодеваться в принесенную одежду Кира не стала – может, побрезговала, а может, хотела сохранить на себе платье Королевы, вместо того, чтобы напяливать робу заключенной и тем самым соглашаться с новой социальной ролью. Пленницы долго не могли заснуть: обсуждали шансы на освобождение. Варианты высказывались разные: побег, полицейская операция, подвиг благородного рыцаря…

Но убежать при такой охране было маловероятно, с освобождающими прекрасных дам рыцарями последние двести пятьдесят лет было довольно напряженно, даже склонная к фантазиям Кира не могла представить, каким образом вдруг ее найдет и спасет Андрей. Оставалась полиция. Но кто ее сюда наведет?

– Раз они пользуются этой фермой, значит, у них все схвачено, – подвела итог опытная Марша, которая неплохо знала изнанку жизни. – Место пустынное, отдаленное, достаточно прикормить местного жандарма и можно ничего не опасаться…

В общем, спасать их было некому. Правда, Марша хорохорилась и говорила, что у нее есть один знакомый апаш^[7], но все понимали, что это знакомство вряд ли способно кому-то из них помочь. На такой пессимистической ноте обсуждение завершилось и девушки отошли ко сну.

Всю ночь Кира провела в странной балансировке между явью и дремотным оцепенением: то проваливаясь ненадолго в спасительное забытье, то выныривая в жуткую явь, каждый раз вскидывая голову с липкой подушки и озираясь в полумраке – все ли по-прежнему, не рассыпалась ли ее тюрьма, как хлипкая декорация.

– Да спи ты, – проворчала разбуженная в очередной раз Софи. – Только зря изводишь себя… Береги силы.

Снова оставалось лишь одно – укрыться с головой одеялом и постараться хотя бы этим отгородиться от окружающего ужаса, так запросто, по-простецки орудовавшего в ее груди своими щупальцами.

«Чертова Ривьера, – думала она. – Лучше бы я сделала ремонт, купила новую мебель. Лучше бы в Сочи съездила. Или в Турцию». Она вспомнила, что в Турцию ей теперь, возможно, предстоит попасть в качестве живого товара – и тихонько разревелась. Слезы вымотали ее окончательно, и Кира сама не заметила, как отключилась.