Сокровища Айседоры - Нора Робертс

Если Райкер не чувствовал напряжения Джеда, то Доре казалось, что между ними вот-вот проскочит искра.

– Полагаю, теперь вы занимаетесь в основном административной работой? – сменила она тему, желая защитить Джеда.

– Да, в основном.

– Вы скучаете по оперативной работе?

– Вообще-то да.

– И я должна задать еще один вопрос. Мой кровожадный племянник обязательно захочет узнать, были ли вы ранены.

Может, вопрос и удивил Райкера, но он прекрасно скрыл свое удивление.

– Нет. Простите.

– Ничего. Я солгу.

– Надеюсь, вы извините меня, мисс Конрой, но я должен украсть Джеда. С ним хочет поговорить мэр.

– Рада была познакомиться с вами, комиссар Райкер.

– Я тоже очень рад. Задержу Джеда всего на пару минут.

Джед вручил Доре пустой бокал.

– Извини.

О, как же ему это не нравится, думала Дора, глядя Джеду вслед. Он ничем не проявил свои чувства: ни взглядом, ни выражением лица, но ситуация для него невыносима. Приговоренный к смерти встретил бы расстрельную команду с большим энтузиазмом.

Когда Джед вернется, он будет взбешен, или подавлен, или просто несчастен. «Как помочь Джеду? – думала Дора. – Направить его эмоции в другое русло? Отвлечь?»

Дора направилась к бару за шампанским. Помогут ли шутки? Пожалуй, легче вывести его из себя. Раздразнить.

– Думаю, им следовало бы тщательнее следить, кому рассылаются приглашения.

Дора сразу узнала этот скрипучий голос и повернулась с ослепительной улыбкой.

– Миссис Дод. Эндрю. Как… мило!

Миссис Дод гневно выпустила воздух через ноздри.

– Эндрю, принеси мне содовую.

– Да, мама.

Обтянутая черным атласом тучная миссис Дод наклонилась так близко, что Дора разглядела на ее подбородке несколько седых волосков, упущенных пинцетом.

– Я всегда видела вас насквозь, мисс Конрой. Я, конечно, предупреждала Эндрю, но он, как любой мужчина, восприимчив к женским уловкам.

– Я сделала операцию по удалению женских уловок. Могу показать шрамы.

Миссис Дод будто не слышала ее.

– Но что еще ожидать от дочери актеров?!

Дора сделала глубокий вдох, выдохнула, отпила шампанского. Ни за что на свете эта глупая старуха не выведет ее из себя.

– Эти актерские семьи, – небрежно подхватила Дора. – Фонда, Редгрейвы, Бриджесы. Один бог знает, почему их допускают в общество.

– Вы считаете себя очень умной.

– Мама, я принес.

Миссис Дод яростно отмахнулась и от Эндрю, и от содовой.

– Считаете себя умной, – повторила она так громко, что несколько невольных наблюдателей зашептались. – Но ваши маленькие хитрости не сработали.

– Мама…

– Замолчи, Эндрю. – Глаза старухи горели огнем… как у медведицы, защищающей своего медвежонка.

– Да, Эндрю, замолчи. – Улыбка Доры превратилась в звериный оскал. – Мамаша Дод как раз хотела рассказать мне о моих маленьких хитростях. Вы имеете в виду тот случай, когда я велела вашему скользкому сынку убрать руку из-под моей юбки?

Старуха сердито зашипела:

– Вы заманили его в свою квартиру, а когда ваша жалкая попытка соблазнить его не удалась, вы набросились на него. Потому что он точно понял, что вы собой представляете.

Глаза Доры словно метали молнии.

– И что же?

– Потаскуха, – прошипела старуха. – Шлюха. Бабенка.

Дора отставила бокал и сжала пальцы в кулак, серьезно подумывая, не нанести ли удар, но вместо этого опрокинула свою тарелку на налакированную голову миссис Дод.

С диким воплем и стекающим с глаз лососевым муссом миссис Дод бросилась вперед. Дора приготовилась к отражению атаки, но тут же заорала сама, поскольку ее схватили сзади.

– Боже милостивый, Конрой, – бормотал Джед, волоча ее к дверям зала. – Неужели тебя нельзя оставить даже на пять минут?

– Отпусти меня! – Дора ударила бы его, но ее руки были надежно прижаты к бокам. – Она сама напросилась.

– Мне что-то не хочется вносить за тебя залог.

Джед втащил Дору в гостиную с мягкими креслами и деревьями в кадках.

– Сядь. – Джед пихнул Дору в кресло. – Возьми себя в руки.

– Послушай, Скиммерхорн, это было мое личное дело.

– Позвать комиссара, чтобы он арестовал тебя за нарушение общественного порядка? – невозмутимо спросил Джед. – Пара часов в клетке остудила бы тебя.

И тебя, со злостью подумала Дора. Она потопала ногой, сложила руки на груди.

– Дай мне…

Джед уже протягивал ей зажженную сигарету.

– Спасибо.

Он знал, что последует дальше: три-четыре короткие затяжки, затем она раздавит сигарету – и стал считать про себя. Раз. Два. Дора зло взглянула на него. Три.

– Не я это начала.

Она надула губы и раздавила сигарету.

Джед решил, что теперь безопасно сесть рядом с ней.

– Я не сказал, что ты.

– Ты не грозился арестовать ее.

– Ей сейчас не до скандала. Она вытаскивает перец из волос. Хочешь выпить?

– Нет. – Дора предпочитала дуться. – Послушай, Скиммерхорн, она оскорбляла меня, мою семью, женщин вообще. И я терпела. Я терпела даже, когда она называла меня потаскухой, шлюхой.

Джед посерьезнел.

– Она тебя так называла?

– И я терпела, потому что говорила себе: она просто сумасшедшая старуха. Я не хотела устраивать сцену. Я не хотела опускаться до ее уровня. Но потом она зашла слишком далеко, переступила черту.

– И что же она сказала?

– Она назвала меня… бабенкой.

Джед заморгал, постарался подавить смешок.

– Как?

– Бабенкой, – повторила Дора, хлопнув кулаком по подлокотнику кресла.

– Давай прикончим ее.

Дора вскинула голову, прищурилась.

– Не смей смеяться.

– Я не смеюсь. Кто смеется?

– Ты, черт побери. Ты кусаешь язык, чтобы не рассмеяться.

– Ничего подобного.

– Я вижу. И ты глотаешь слова.

– Это виски.

– Черта с два. – Дора отвернулась, но Джед успел заметить, что ее губы подрагивают. Он повернул ее к себе, и они глупо ухмыльнулись друг другу.

– Конрой, ты сделала этот вечер интересным.