Крещенский апельсин - Елена Басманова

В полицейском участке Самсон пробыл недолго. Благодаря усилиям господина Горбатова дело ограничилось объяснениями и составлением протокола. Хотя полиция и задержала Самсона как возможного убийцу, поскольку он убегал с места происшествия, но госпожа Горбатова и ее супруг, не кривя душой, показали, что в момент выстрела юный гость столицы находился рядом с ними, у саней, а стреляли в извозчика откуда-то справа. Кроме того, железнодорожные билеты подтверждали, что юноша прибыл в Петербург издалека, а посему вряд ли имел мотивы убивать первого встречного извозчика, каковым являлся покойный Яков Чиндяйкин, приписанный к извозному двору Макарова; а в столице все извозчики, облаченные в единообразные синие суконные поддевки до пят да в круглые меховые шапки, похожи, что семечки в огурце. Более того, при первоначальном дознании было установлено нечто странное: убитый с какой-то целью загримировался, нацепил фальшивую бороду. Видимо, боялся за свою жизнь…

Помощник пристава Серпентиди никак не мог взять в толк, кому понадобилось лишать извозчика жизни. Он склонялся к тому, что убийца, возможно, целил в кого-то из супругов Горбатовых, но промахнулся. Развивать эту тему он не стал – больно уж грозен и сердит был статский советник, – а осмелился задать лишь формальный вопрос: имелись ли у Горбатовых в Петербурге враги? Оказалось, что злосчастные седоки, свидетели убийства, в недавнем прошлом томичи, и обзавестись в столице врагами, готовыми на грех смертоубийства, никак не могли.

В сопровождении курьера пострадавшие Горбатовы были отправлены на дежурном извозчике домой, а Самсон усажен в неудобные санки с низкой спинкой: он решил ехать по адресу, который значился на обратной стороне визитки господина Эдмунда Либида.

После нежданного приключения юноша чувствовал себя прескверно. Столица ему уже не нравилась. Огромные здания с освещенными окнами, за которыми шла чужая, непонятная жизнь, равнодушная толпа людей, чьи лица искажал лиловатый свет электрических фонарей, наполняли душу страшной тоской. От каракулевых саков, котиковых манто и бобровых воротников, сотнями встречавшихся на Невском, веяло сырым холодом.

Остатки коньячного хмеля выветрились из головы, и Самсон с беспощадной ясностью осознал свое незавидное положение: один в чужом городе! Проигравший в карты все деньги! И Эльза, Эльза!.. Что же ему делать?

Ни квартиру снять, ни в гостинице поселиться он не мог. Заявиться к графу Темняеву, вернее, к его домочадцам, и попросить содействия? Темняев проживает в собственном доме на Васильевском острове. Но где этот Васильевский? И главное, прилично ли являться в чужую семью в девять часов вечера?! Это ведь не Казань! Да и родители тогда узнают, какой казус случился с их сыном в поезде. Или придется врать, что его обворовали в дороге. И Самсон решил ехать в указанный на визитке Графский переулок. Благо, как ему сказали, тут не так далеко от вокзала.

Графский переулок был освещен много скромнее, чем Невский проспект. Молодой человек соскочил с саночек, выгреб остатки мелочи из кармана: их едва хватило, чтобы расплатиться с извозчиком. Извозчик отъехал, а Самсон в нерешительности остался стоять у парадной двери четырехэтажного дома, цвета которого в полутьме не мог различить. Зато увидел дворника в тулупе и белом фартуке: тот подобрался по покрытому мягким снежком тротуару совсем неслышно. Из-под мохнатой шапки сверкнули узкие глаза.

– Третий этаж, – сказал неожиданно дворник и отвернулся.

Сердце Самсона бешено заколотилось: «Откуда дворник знает, что мне на третий этаж, а не на второй? А что если это не дворник, а ряженый преступник, следующий по моим пятам по наущению похитителя Эльзы? Я ведь там, у вокзала, выдал себя. Я ее узнал, я ее звал, бежал за экипажем… »

Будто парализованный, Самсон смотрел в спину дворника, скребущего совковой лопатой по обледенелому тротуару. Он не решался его окликнуть и на всякий случай отвел взор в надежде обнаружить прохожего, к которому в случае чего можно броситься за помощью. Но таинственный дворник исчез в подворотне, и Самсон вздохнул с облегчением.

Он поднялся на третий этаж по стертым ступеням пудожского камня. На просторной площадке, возле единственных дверей, довольно обшарпанных, висела огромная латунная табличка с гравировкой: «Редакция журнала „Флирт"».

Самсон замер. Эдмунд ничего не говорил о том, что его подруга живет в редакции журнала. Молодой человек порыскал глазами по просторной площадке, но других дверей не обнаружил. Поколебавшись с минуту, он протянул руку к кнопке электрического звонка и нажал ее.

Дверь ему отпер седенький старичок в вязаной кацавейке поверх рубахи-косоворотки. Даже в тусклом свете лестничной лампочки Самсон разглядел румянец вполщеки, маленькие выцветшие глазки, длинные прозрачные уши.

– Вы к госпоже Май? – поинтересовался старик.

– Совершенно верно, – подтвердил охрипшим от волнения голосом враз обмякший Самсон.

– Время приема посетителей закончилось. Ольга Леонардовна принимает с семи до девяти вечера. – Тем не менее старичок посторонился и сделал приглашающий жест. – Но для вас, думаю, будет исключение, примет.

Старичок игриво подмигнул посетителю и принял от него пальто и шапку. Самсон очутился в просторной прихожей: слева громоздилось нечто вроде внушительного гардероба, а справа, возле запертых стеклянных дверей, стояли столик на гнутой ножке, когтистой лапе и венский стул. Старик шмыгнул к столику, основательно угнездился на скрипучем стуле и раскрыл амбарную тетрадь.

– Как изволите доложить?

– Самсон Васильевич Шалопаев. Студент из вольнослушателей.

Старичок аккуратно записал данные посетителя. Затем расплылся в сладенькой гримасе:

– Надо же, как оно выходит. И таким красавчикам солоно приходится. Но Ольга Леонардовна быстро вас пристроит, не сомневайтесь. Обождите немного, пойду доложу.

Старичок исчез за стеклянной дверью, в проеме которой Самсон успел увидеть широкий коридор с несколькими дверьми слева и справа.

Юноша огляделся. Прихожая была хорошо освещена, и прямо перед ним и справа по стенам висело множество фотографий и картин. Все они изображали красавиц с обнаженными плечами, в легких струящихся платьях, в шляпах с перьями и без головных уборов, с распущенными волосами или причудливыми прическами. Среди фотографий встречались изображения умильных влюбленных. Некоторые парочки были запечатлены фотографом целующимися.

Бесшумный старичок объявился в проеме стеклянных дверей и прошептал торжествующе:

– Ступайте, голубчик, да старика не забывайте. Примет вас матушка наша драгоценная. Дверь слева видите? Закрыта неплотно, ждет сама вас в своих апартаментах.