Вкус убийства - Анна Малышева

Ближе к часу ночи дети наконец уснули. Собственно, мальчик спал уже давно. Но Катя никак не могла забыть окровавленное лицо отца. Она поминутно вскакивала и стремилась выйти из комнаты, стучалась в дверь. Снаружи дверь была заперта на крючок. Таня увидела это и удивилась:

– Вы запираете детей? А как же они в туалет ходят?

– Ничего, попросятся. – Славка умудрялся курить даже в то время, как жена делала ему перевязку. – Ты пойми, у нас смежные комнаты, мы тут спим. А если они что-то увидят?

Лариса только вздохнула:

– Что они увидят-то… Как будто это часто бывает!

– Ларка, давай не при посторонних!

Сколько раз Таня видела их вместе, столько они и ссорились. Это были не те темпераментные скандалы, которые закатывали Ксения с Алешей. Здесь людей соединяло нечто более крепкое, чем любовь, глубокая, глухая, какая-то ненасытная неприязнь друг к другу. Таня удивлялась, глядя на них: если так жить, то зачем держаться друг за друга? А они держались. Хлопотали, занимали денег, чтобы как-то сохранять и поддерживать свою странную семью.

Наконец Лариса закончила перевязку и устало опустилась на диван. У нее было измученное, изжелта-бледное лицо, синеватые тени под глазами.

Нервная, истощенная, остроносая, сейчас она выглядела как живой труп. Славка, пожалуй, даже лучше смотрелся. Лариса забинтовала ему полголовы, и на виду остался только один глаз. Этим глазом он подмигнул Тане:

– Не расстраивайся. На мне быстро заживет.

– Ты останешься у нас ночевать? – замороченно спросила у нее Лариса. – Я постелю тебе с детьми, там есть кресло-кровать.

– Лучше я поеду домой.

Таня не понимала, ради чего ее позвали. В первый момент, увидев Славку в крови, она об этом не задумывалась. Но теперь, когда повязка была наложена, дети уснули и Лариса собиралась стелить постели, это снова сделалось непонятным.

Славка встал:

– Татка, пойдем на кухню, на пару слов.

Они вышли. За ними плотно закрылась дверь в комнату, и тут же послышались громкие всхлипывания. Таня замерла, испуганно взглянула на деверя. Тот молча втащил ее в кухню и тоже прикрыл дверь.

– Не обращай внимания, – почти грубо сказал он. – Наплачется и уснет.

– Это не из-за меня… – робко начала Таня, но он ее оборвал:

– Не воображай, что она ревнует. Она меня ненавидит, вот и все.

Он выбрал наименее расшатанную табуретку и усадил гостью. Сам уселся на скрипучий, древний венский стул, неровно выкрашенный голубой краской. Что-то подобное Таня видела в далеком детстве, у дедушки на даче. Да и весь уклад жизни в этой семье был какой-то дачный, очень непостоянный. Казалось, сменится время года и они, как перелетные птицы, подхватят барахлишко и перелетят в другое место, более теплое.

– Славка, так тебя ударили ножом? – Таня задала самый главный вопрос, который ее мучил. – Кто?

– Какой-то тип. – Славка достал сигареты и открыл форточку. – Да я его толком и не разглядел.

– Аварии не было вообще? Что ты сказал Ларисе?

– Сказал, что на дороге было столкновение и в меня попал осколок стекла.

– Думаешь, она поверила?

Он только отмахнулся:

– Да мне все равно, поверила или нет. Это уже не важно. Завтра она увидит целую машину, закатит сцену… – Он вдруг осекся и добавил уже тише:

– Или уже не закатит. Черт ее знает.