Та, которой не стало - Сандра Браун

Вернувшись в свой номер в «Мансоне», Харт швырнул куртку на кресло и направился к мини-бару. Больше всего ему хотелось выпить хорошую порцию бурбона, но, поразмыслив, он ограничился водкой с тоником. Держа стакан в руке, он вернулся к дивану и, с размаху опустившись на подушки, сделал огромный глоток.

Только после этого он перевел дух, но облегчения это ему не принесло. Воздух, который он с силой втягивал в себя, хранил тонкий аромат духов Джиллиан. А именно сейчас он предпочел бы обойтись без такого рода напоминаний.

Из горла его исторгся короткий, сухой звук – не то кашель, не то сдерживаемое рыдание. Впрочем, Харт тут же выпрямился и некоторое время сидел неподвижно. Потом он осторожно поставил стакан на край журнального столика и, упершись локтями в колени, обхватил голову руками. Отчаяние опустилось на него, словно освинцованное покрывало, подобное тем, что они использовали при работе с источниками радиации. Душное, тяжелое, непроницаемое… О господи!..

Закрыв глаза, Харт медленно выдохнул воздух. Как это могло случиться, думал он. И почему именно с ним? Каких богов он прогневал?

Нет, плакать он не будет. Герои-астронавты не плачут. Какой мужчина станет оплакивать женщину, которую он знал всего несколько часов?!

Он не уронил ни слезинки, но, когда он открыл глаза, горло го все еще сжималось, а ресницы были влажными.

Взяв в руки бокал, Харт сделал из него небольшой глоток. Он вспоминал последние слова Мелины и пытался разжечь в себе спасительный гнев. Она швырнула ему перчатку прямо в лицо и, пока он разевал рот и хлопал глазами, вышла из лифта. Каждый дюйм ее прямой спины и гордо поднятая голова буквально кричали о презрении, которое она к нему испытывала. Когда же он опомнился и попытался догнать Мелину, чтобы объясниться, его отвлек полицейский, поджидавший его в засаде, чтобы вручить квитанцию о штрафе за неправильную парковку. Квитанцию пришлось оплатить сразу – на первом этаже полицейского управления было для этого специальное окошечко. Когда же он справился с этим (заодно дав автограф кассиру), Мелина уже исчезла.

Весь обратный путь до отеля Харт тщетно пытался раздуть крошечную искорку гнева, которая вспыхнула в нем в тот миг, когда он услышал обвинение. Мелина назвала его трусом и лжецом. Будь на ее месте Хеннингс, он не колеблясь задушил бы ублюдка. Харт был уверен, что у него есть все основания считать себя несправедливо обиженным, однако что-то ему все же мешало.

Совесть. Проснувшаяся совесть не давала ему рассердиться на Мелину по-настоящему, ибо в глубине души Харт знал: она права.

Ах, если бы только он смог разозлиться! Гнев был бы для него спасением. Как справедливо заметил Берчмен, Харт легко вспыхивал, однако с годами он научился сдерживать свой гнев, держать его в узде. Но то, что он испытывал сейчас, не было похоже на гнев. Это не было похоже вообще ни на что, а как, скажите на милость, он сможет контролировать себя, если понятия не имеет, какое чувство пробудилось в нем сейчас?

Он с силой потер лицо и попробовал начать с начала. Итак, красивая женщина была зверски убита в своей постели. Это, безусловно, трагедия, но при чем тут он? Его знакомство с Джиллиан было столь кратким, что Харт не видел веских оснований предаваться скорби.

С другой стороны, что-то мешало ему просто умыть руки и забыть обо всем. Быть может, это были долг и чувство порядочности, о которых говорил Лоусон? Харт всегда считал себя ответственным человеком (и окружающие это подтверждали), однако перед Управлением полиции Далласа у негр не было никаких обязательств. Тогда в чем же дело? Почему он никак не может успокоиться? Из-за Мелины? Он, конечно, был готов помочь сестре Джиллиан, но даже это не могло помешать ему побросать в сумку свои пожитки и выехать в Хьюстон.

Нет, нечто иное заставляло его остаться в Далласе и досмотреть эту драму до конца. Вот только что это могло быть? Он не знал.

Прикончив коктейль, Харт оставил пустой стакан на журнальном столике, а сам вытянулся на диване, подложил руки под голову и попытался размышлять логически. Оставив в стороне эмоции, которые только затуманивали общую картину, он решил подойти к проблеме рационально, как делал всегда во время космического полета. Харт собирался рассмотреть каждый аспект проблемы в отдельности, чтобы прийти к единственно правильному ответу.

То есть найти источник его беспокойства.

С одной стороны, рассуждал Харт, он имел полное право быть недовольным. Ему вовсе не улыбалось оказаться втянутым в расследование убийства. Была и еще одна причина – не такая очевидная, как прочие.

Предопределенность. Всю свою жизнь Харт ждал чего-то ужасного, что должно было непременно случиться. Он надеялся, что ему удастся избежать предначертанного судьбой, но теперь ему стало ясно – его надежды были тщетны. И, главное, он не представлял, как ему теперь выпутаться из создавшейся ситуации.

Еще в детстве – как и многие свои соплеменники – Харт понял, что, будучи членом этнического меньшинства, он должен работать больше, стараться сильнее, быть крепче и выносливее, чем его белые сверстники. За ним наблюдали особенно пристально, и ему приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не допустить ошибки, не опростоволоситься, не сесть в лужу, потому что то, что простили бы белому, никогда не простили бы индейцу. «Чего еще ожидать от краснозадого?» – эти слова висели над ним дамокловым мечом. Вся жизнь Харта прошла в стремлении Оправдать Доверие – именно так, с заглавных букв, и никак иначе. Он боялся, смертельно боялся совершить ошибку, и вот теперь это произошло… Что ж, по крайней мере, теперь он может не бояться, потому что поправить все равно ничего нельзя.

Потом он подумал о том, что Берчмен был совершенно прав, когда предупреждал его о возможной реакции НАСА. Руководству вряд ли понравится, что полиция допрашивает одного из самых известных сотрудников этой организации, да еще в связи со зверским убийством молодой женщины, с которой этот сотрудник провел последние несколько часов ее жизни. Не имело никакого значения, привлекался ли он как свидетель или как обвиняемый – в обоих случаях для НАСА это означало плохое паблисити и потерю лица.