Невеста вечности - Татьяна Степанова

– Добрый вечер, Андрей Аркадьевич, – сказала Катя.

– Привет. Что же это вы?

– А что?

– Ни звонка, ни SMS. Я все ждал.

– Я думала, вы заняты.

– Да, бумаг накопилось, писанины, уголовное дело мы с вами расследуем, не в бирюльки играем.

– И правда, а я все удивлялась, что манера вашей работы…

– Манера моей работы?

– Ну стиль, он больше на стиль оперативника смахивает, а не на следственный, – сказала Катя, усаживаясь на стул напротив него и кладя ногу на ногу. Туфельки новые на высоченных шпильках.

– Так уяснить сначала требуется, с чем мы имеем дело, – сказал Страшилин. – А если сразу всех с ходу допрашивать, класть на протокол – бумаги не хватит, дело в десять томов не уложится. А меня интересует самая суть. Вот нащупаем ее, поймем, тогда я и за допросы в кабинете примусь.

– Но у вас же срок идет по делу процессуальный.

– Ничего, продлю.

– У вас тут от дыма сигаретного дышать нечем, – поморщилась Катя.

Он резко встал и рывком распахнул фрамугу окна. В кабинете повеяло холодом – октябрь, октябрь…

Катя украдкой разглядывала его – ну и как, состоялся вчерашний воскресный загул по барам или нет? Лицо немного опухло, но он гладко выбрит. И мятной жевательной резинкой от него не разит. Правда, сейчас шесть часов вечера, неизвестно, как он утром выглядел – с похмелья.

– Я ждала – есть ли новости, – призналась она кротко.

– Есть, как не быть новостям. Кое-какая информация опять появилась.

– О ком? – спросила Катя нетерпеливо, она уже не могла сдержать своего любопытства. – О ком из них, Андрей Аркадьевич?

– Об игуменье монастыря Евсевии. В миру ее имя – Алла Михайловна Никульшина. И она тоже есть в базе данных, правда, это дело, точнее, отказной в возбуждении уголовного дела, давно в архиве.

– О чем там речь?

– О суициде, – ответил Страшилин, – опять о суициде, как и в случае с прошлым сестры Инны. Только это тот еще суицид. Игуменья – вдова академика Никульшина. Он застрелился в 89-м. Был одним из ведущих специалистов военно-промышленного комплекса. Проверку самоубийства спецслужбы вели, не милиция… Информации о причинах самоубийства в базе данных – никакой. На его жену Аллу делалась установка, она была моложе мужа на двадцать лет. И работала в то время в партийных органах. Восемьдесят девятый год – это сейчас даже в телескоп не увидишь… Столько лет прошло. И вот надо же, к старости, как все изменилось – вдова академика, партработник – теперь игуменья. Матушка настоятельница…

Катя молчала. Потом она сказала:

– Иногда происходит мощный психологический толчок для таких перемен в жизни, в мировоззрении. Но… тут у нас получается, что для них – и для послушниц, и для настоятельницы – этим толчком была смерть? Андрей Аркадьевич, а мы ведь с игуменьей Евсевией так до сих пор и не побеседовали. А помните, сестра Инна нам сказала, что это по ее распоряжению они все трое посещали Уфимцева и помогали ему?

– А я пока не знаю, о чем с ней говорить, – ответил Страшилин. – Надо поднакопить еще информации. А потом с умом ею распорядиться.

Катя вздохнула – ну что ж, вот и пауза, кажется, в деле наступила. Нет, все же у Страшилина совершенно особая, своя манера вести поиск и расследование. Интересно, что это даст?

– Я пока не вижу никаких связей с нашим убийством, – призналась она.

Страшилин прислонился к подоконнику и сунул в рот новую сигарету. Он выглядел усталым.