Сверху и снизу - Лаура Риз

— Вы плакали не от боли, — просто говорит он. Это не вопрос, а утверждение.

Высвободившись из его объятий, я встаю и подхожу к креслу, стоящему на противоположной стороне комнаты. Сев на него верхом, я чувствую, как мое тело овевает прохладный воздух. От прикосновения грубой ткани сиденья мои ягодицы горят. Я не желаю говорить о том, почему плакала.

— У вас шовинистические фантазии. — Мне хочется сменить тему.

М. лениво свешивает руку вниз и спокойно смотрит на меня, ожидая объяснений.

— Ваше навязчивое желание господствовать над женщинами, все эти вещи в вашем ящике в чулане, всякие хлысты, цепи, кандалы — все это порождение извращенной фантазии, призванное подстегнуть мужское либидо. Женщинам не нравится подобное обращение.

Он согласно кивает:

— Возможно, вы и правы — в отношении большинства. Что же касается вас, то мои усилия достигают своей цели.

Когда я пытаюсь это отрицать, он только улыбается.

— Да, достигают. Сейчас вы еще не готовы с этим согласиться, но потом согласитесь обязательно. Это лишь вопрос времени.

Мне не хочется спорить с ним. Снаружи раздается заливистая трель какой-то птицы; на крыльцо с шумом падает газета, которую бросил почтальон.

— Вы знаете, что такое синтез яйцеклеток? — спрашиваю я. М. качает головой.

— Это спаривание двух яиц. Конечно, от этого получаются только особи женского пола. Способ экспериментально опробован на мышах, а впоследствии будет возможным его применение у людей. В будущем для размножения нам не нужны будут мужчины; и вообще они нам не будут нужны. В свое время ваша агрессивность и доминантное поведение имели оправдание — исторически мужчины с их агрессивностью нужны были нам для того, чтобы выжить. Однако присущая мужчинам тенденция к хищническому поведению больше не нужна, и если вы не покончите с ней, ваш пол, как динозавры, обречен на вымирание. Через тысячи лет, если человечество будет еще существовать, вы или адаптируетесь, или исчезнете. Пока же вы отстаете от времени. Если у женщин есть биологические часы, определяющие период деторождения, то у мужчин это часы геологические — они отмеряют время их существования как пола. Мы эволюционируем в сторону однополых существ. Женщинам не нужны мужчины, все наши потребности мы можем удовлетворить с другими женщинами. Часы, отмеряющие вашу геологическую эпоху, уже идут.

Пока я все это говорила, М. улыбался, теперь же он откровенно хохочет.

— Возможно, вы говорите правду, но это не та проблема, которая сводит меня с ума. Через несколько тысяч лет меня не будет, а сейчас, в нашем веке, мужчины все еще нужны женщинам. Вам, Нора, требуется весьма специфический тип мужчины, кто-то вроде меня. Все, что вы ненавидите в мужчинах — агрессивность, стремление к господству, — в постели вам нравится. От мужского тела вы ждете грубой силы, ждете, что ваш партнер будет вести себя как хищник. — Сев, он бросает на меня выразительный взгляд. — Вам нравятся сильные мышцы и нравится хороший член — вот к чему все сводится.

Встав, он подходит ко мне. Капли пота стекают по его мускулистому животу. .

— Ваша проблема заключается в том, что вы еще недостаточно эволюционировали, чтобы не нуждаться во мне. Ваш рассудок говорит вам одно, а инстинкты — совсем другое. Вам нужно научиться как-то это примирять. — Обхватив руками мою грудь, он наклоняется и целует меня. Я отстраняюсь, и он выходит из комнаты.

Возвращается М. довольно скоро, держа в руках бутылку лосьона и стакан воды. Воду он предлагает мне, но я отказываюсь.

— Пейте, — говорит М. — Это всего лишь вода — ничего больше.

Не доверяя ему, я отрицательно качаю головой. Пожав плечами, М. выпивает воду сам. Подняв меня с кресла, он говорит:

— Ложитесь на кушетку лицом вниз. Я знаю, что у вас там все болит.

Это, разумеется, так, но я молчу, не желая доставлять ему удовольствие. Когда я ложусь на кушетку, М. становится рядом на колени, откупоривает бутылку и начинает энергично втирать лосьон. Я стараюсь не морщиться.

— Вы, кажется, подружились с детективом Харрисом, — без всякого выражения говорит М.

Услышав это имя, я цепенею: до сих пор никто из нас не упоминал о том, что я украла изоленту.

— Этот почтенный страж порядка сделал мне весьма, я бы сказал, суровое предупреждение: сказал, что, если я когда-либо причиню вам какой бы то ни было вред, он от меня не отстанет. — М. осторожно втирает лосьон в израненную кожу моих ягодиц. — Что подумал бы ваш детектив, если бы увидел вас в таком состоянии?

Я лежу совершенно неподвижно, едва дыша.

— Я наказал бы вас еще несколько недель назад за то, что вы украли мою изоленту и отнесли ему, но тогда вы еще не были к этому готовы. Вы совершили очень скверный поступок, и я должен был бы вас снова выпороть прямо сейчас.

Я пытаюсь привстать, но он быстро кладет руку мне на спину.

— Должен был бы, но не стану этого делать. Расслабьтесь, сегодня я больше наказывать вас не буду. Но если вы снова пойдете в полицию — со всем тем, что узнали от меня, — последствия будут серьезными. Считайте, что я вас предупредил.

Я сразу вспоминаю его друзей с озера Тахо. М. наверняка не хочет, чтобы Харрис узнал о скарификации.

Медленно, осторожно он продолжает втирать лосьон, приятно холодящий кожу и несколько смягчающий боль.

— С этого момента я буду пороть вас каждый раз, когда мне этого захочется, — продолжает М. — И вы не будете заранее знать, когда это произойдет. Я или накажу вас, или прощу — по своему выбору. Но не беспокойтесь — я не буду делать это слишком часто. — Он целует мои ягодицы. — Я не буду проявлять чрезмерное усердие, но и не всегда буду таким снисходи тельным, как сегодня. Я могу использовать прут, хлыст, ремень из своих брюк. Я буду пороть вас точно так же, как порол Фрэнни, и если вы будете мне сопротивляться, то пожалеете об этом.

В полном противоречии со смыслом своих слов он произносит все это совершенно спокойно, без нажима, и я не могу удержаться от мысли: а что, если Фрэнни сопротивлялась? Может, потому он ее и убил?

— Я вижу, что слишком напугал вас. — Протянув руку, М. разглаживает морщинки у меня на лбу. — Это не входило в мои намерения.

Но я готова поспорить, что входило. Он хочет, чтобы я его боялась.

Покончив с ягодицами, М. принимается за мои ноги, а затем массирует спину и плечи.

— Как далеко вы собираетесь зайти? М. знает, что я говорю не о массаже.

— Не беспокойтесь о том, чего еще не произошло, — поцеловав меня в плечо, говорит он. — Наказывать женщин — это, по моему мнению, чрезвычайно эротично и усиливает сексуальные ощущения. Вам еще предстоит оценить мой подход. Вы будете ждать наказания со страхом, так как оно связано с болью, и заранее испытаете возбуждение, поскольку потом последует секс. В конце концов боль у вас станет ассоциироваться с наслаждением, и, когда я буду класть вас себе на колени или применять какую-то другую форму наказания, вы будете молить, чтобы я остановился, но в глубине души будете просить еще. Когда бы я ни наказывал Фрэнни, ей потом не нравилось трахаться, а вот вы наслаждались каждой минутой, так что не надо беспокоиться о будущем. Вам доставит наслаждение то, что вы от меня получите.