Скальпель - Вячеслав Воронов

— Ха-ха! Ты угрожаешь мне выдумками? Это уже интересно! Человек, для которого судный день вот-вот настанет, угрожает сам!

— Не делай зла моему сыну, не причиняй вреда своей душе, иначе ты погубишь ее! Во имя Христа, отдай мне сына!

— Сына я верну только тогда, когда ты выполнишь условие. Завтра последний день.

— Ты снова толкаешь меня на преступление! Но я уже совершал за эти дни… и не одно! Ничего не вышло! Злом нельзя решить проблемы!

— Значит, ты отказываешься.

— Я не отказываюсь. Но так больше я не могу… Отдай его, я прошу тебя!

— Не можешь? Просто не хочешь. Остатки дерьма прочно сидят в твоей голове, и ты никак не вышвырнешь их оттуда.

— Сколько времени я покорялся тебе — и вот до чего дошел…

— И теперь отказываешься покоряться?

Страх перед чем-то неопределенным, смутно осознаваемым, с жутковатым привкусом мистики, овладел мною. Ощущение беспомощности нахлынуло на меня, а вместе с тем осознание того, что я могу потерять в своей жизни что-то, после чего терять мне уже будет нечего.

— Я спрашиваю — ты не хочешь больше покоряться?

— Если бы ты сказал мне, что надо делать конкретно… — выдавил я из себя.

— Ты лукавишь. Тебе и хочется, и колется. Короче говоря, не веришь. Не надеешься. А ведь надежда умирает последней.

Он замолчал, молчал и я, чего-то ожидая. Головная боль, донимавшая меня с пробуждения, усилилась, перед глазами поплыла туманная пелена.

— Ну что ж, если отбросить все сопли и слезы — я говорю в переносном смысле, ты, конечно же, мужчина, — то ты поступаешь как истинный создатель мира. Ты трудился какое-то время — а теперь решил отдохнуть. Ты создал свой мир — какой есть, на некоторые шероховатости можно закрыть глаза. Ты так возлюбил созданный тобою мир, что посылаешь сына на муки во искупление грехов этого мира.

— Нет!

— Ты считаешь, что муками одного можно искупить несовершенство многих.

— Нет! Не трогай его!

— У тебя есть время до конца завтрашнего дня.

— Я не смогу ничего… меня избили, я еле передвигаюсь по квартире!

— Меня это не интересует. Есть бездна возможностей, было бы желание. Действуй! Результат — основа всего. Хорош был бы Наполеон, который все свои походы осуществлял только на словах. Хорош был бы Христос, не посеявший веры, котрая перевернула весь мир!

Я стоял посреди комнаты, избитый, голодный, с головой, гудевшей от побоев и пьянок. Правый бок горел огнем, разбитая губа кровоточила, левая кисть распухла. Мне хотелось взорваться и послать этого злобного демона, преследующего меня, последними словами, но судьба сына останавливала меня.

Возможно, его уже нет в живых, а ты введешься на поводу у этих тварей, сказал я себе.

Но пока я не знал этого точно, я не мог позволить себе необдуманных поступков. За периодом смирения злоба стала накатывать на меня, и я понял, что будет взрыв с моей стороны, ненависть моя изольется на эту мразь расплавленным гранитом, но ее, эту ненависть, следует хорошо подготовить.

Несмотря на бурю, которая разыгралась в груди, я даже заставил себя глупо улыбнуться.

— Что мне делать? — слабым голосом, словно существо раздавленное, окончательно покорившееся силе, пробормотал я.

— Я помогу тебе. Хотя это уже нарушение условий, и ты должен благодарить меня.

— Чем ты поможешь мне?

— Подскажу, где раздобыть денег.

— И где же?

— Есть одна сволочь. У него есть гораздо больше, чем надо тебе. Но с любой суммы, согласно договору, ты отдашь двадцать процентов, остальное — твое. Времени у тебя мало, чтобы сомневаться, придумывать всякие глупости, поддаваться страху.

Конечно, это так и должно было закончиться, подумал я. Шантаж, подкрепленный изощренной психологией. Довести до ручки, поставить в жесткие рамки, запудрить мозги до такой степени, чтобы у человека не было выбора. Зомби, которого направляют на цель. Грабеж, убийство, вымогательство, что угодно, лишь бы добиться своего. И так до тех пор, пока не пристрелят.

А они, заварившие кашу, в стороне. И кто ж эти они?

Интерестно, сколько таких зомби в разработке? Десяток, тысяча, или вся страна?

— Хорошо, раз ты так, — голос мой стал тверже, и это, скорей всего, почувствовал и мой собеседник. — У меня есть деньги.

— Что?

— Плохо слышишь, что ли? У меня есть деньги. Я выполнил задание.

Что-то ворочалось у меня в голове, что-то тлело на уровне подсознания, меняя мои планы.

Или я поступаю более решительно, или жизнь моя сломается окончательно.

Или я беру инициативу в свои руки, или сына не увижу больше никогда.

Или я принимаю то, что мне надо, из наставлений врагов, или превращаюсь в тупиковую ветвь эволюции.

Силе и наглости надо противопоставлять силу и наглость.

— Это что-то новое. И где ж ты их взял?

— Там же, где и те, что забрали ваши дебилы. Сережа ваш… не успел обыскать все в доме.

— Не смей мне врать! — заорал мой собеседник громовым голосом, словно повелитель вселенной, всседая на величественном троне. Но трон его в моих глазах уже был поколеблен.

— Я не вру.

— Тогда почему те дебилы не нашли их?

— Потому что я не такой дурак, чтобы ложить все деньги в одно место. А они увидели пачку и в штаны наложили от радости. Спроси их, искали они у меня в кроссовках?

— Если ты врешь…

— Спроси их, искали они у меня в кроссовках? — перебил я, четко и с расстановкой выговаривая каждое слово.

— Где они поместятся в кроссовках! — взвыл мой собеседник.

— Если хочеш сделать дело, то они поместятся куда угодно. Не ты ли учил меня чему-то похожему?

Я молчал, молчал и демон.

— Я выполнил задание, — твердо вел я дальше. — Я могу отдать тебе двадцать процентов.

— Показать нужно все, а отдашь ты двадцать процентов.

— Покажу я все, а отдам двадцать процентов.

— Если ты врешь, получишь второй подарок. Он будет интереснее первого.

— Где и когда?

— Через час, на той же улице, где живет Иван.

— Деньги я отдам в обмен на сына. Нет ребенка — нет денег.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия!

— Еще раз повторяю для тех, кто плохо слышит: нет сына — нет денег.

— Ты делаешь успехи. Ты должен быть благодарен мне за это.

— Тебе дошло насчет сына?

— Через час на той же улице.