Слабое утешение - Эдвин Хилл

Единственное, что собиралась расследовать сегодня детектив Анджела Уайт, это как долго готовится в микроволновке пакетик попкорна. Она уже отправила Исайю в школу, Кэри – на работу и даже, что случалось редко, выдала каждому ланч. В душ она еще сходить не успела, из треников не вылезла, а перспектива сделать что-либо из этого была невелика. Диван взывал к ней, взывал и телевизор, манил поздний утренний сон. Поэтому, когда зазвонил сотовый, каждая клеточка ее тела взмолилась: не бери трубку!

А вдруг это Исайя? Или, что хуже, директор звонит сообщить об аварии? Автобус съехал с дороги, или школа загорелась, или…

Анджела нехотя глянула на экран: звонил Стэн.

Сержант Станислаус Павликовски. Друг. Наставник. Начальник.

– Хрен я сегодня из дома выйду, – предупредила Анджела.

– Свои шансы на это умножь на ноль… – начал Стэн.

– Черт, Стэн, у меня выходной, сам знаешь.

– Мне нужна твоя помощь. Если это попадет в прессу, все может пойти наперекосяк. Нужен человек, который умеет держать себя в руках.

Анджела застонала, но ей внезапно сделалось любопытно.

– Выкладывай.

– Знаешь, кто такой Дональд Эмброуз?

Она выключила телевизор. Вот теперь ей стало по-настоящему интересно.

– Инвестор?

– Точно. У него куча бабла, он дружит с мэром, и еще он считает, что его дочь пропала.

Собственно, вот так Анджела спустя два часа, навестив Дональда Эмброуза в его офисе в башне Хэнкока и выслушав его опасения, оказалась на Луисберг-сквер, у двери дома номер тридцать один. Она позвонила, и ей открыл дворецкий при полном параде.

– Мне надо поговорить с Вэнди Ричардс, – сказала Анджела, показав значок.

Дворецкий впустил ее в дом. Была ли она первым темнокожим человеком, переступившим этот порог? Стены буквально сочились голубой кровью: угрюмые портреты, вытертые ковры на мраморном полу в прихожей. Хозяева таких домов посещают благотворительные вечера NAACP^[20], но людей вроде Анджелы держат в Дорчестере и Маттапане^[21]. Впрочем, не время сейчас об этом думать. Не время для предрассудков вообще, особенно насчет Вэнди Ричардс. Ей нужна была свежая, ясная голова, чтобы поговорить с этими людьми. Анджела размотала шарф; дворецкий предложил принять у нее пальто, но она отказалась. Как и от кофе. Наконец дворецкий кивнул и проводил ее по мраморной лестнице на второй этаж, в жарко натопленный кабинет: деревянные панели на стенах, книги в кожаных переплетах, в камине – ревущий огонь, на полке – венок из остролиста.

– Мисс Ричардс придет через минуту, – сказал дворецкий, оставляя Анджелу одну.

Она вполголоса передразнила его британский акцент, стараясь держаться у двери и не заходить вглубь кабинета. Заложила руки за спину и наклонилась вперед, балансируя на цыпочках, однако комната так и манила. Анджела сама не заметила, как прошла вдоль стен, почитала названия книг на корешках, погладила трофейную голову медведя, посмотрела в окно на бостонский горизонт. Окна были старые, с волнистыми голубоватыми стеклами, как и в других домах на Бикон-Хилл. Снаружи они покрылись морозным узором, а подойдя ближе, Анджела заметила, что ее дыхание стало превращаться в пар. Кабинет, как и весь дом, был мрачным и зловещим, разве что на столе из красного дерева стояли горшки с крокусами. Анджела взяла в руки один и вдохнула аромат свежих цветов.