Словно мы злодеи - М. Л. Рио

Дверь с тяжелым шорохом открылась, на пороге появилась Мередит. Я безуспешно попытался поймать ее взгляд, потом услышал, как Холиншед говорит:

– Мистер Маркс.

Рука Филиппы соскользнула с моей. Я встал и пошел к двери, двигаясь рывками, механически, как Железный Дровосек. Остановившись на пороге, я еще раз посмотрел на своих однокурсников. Они все сидели, отвернувшись, глядя куда угодно, только не на меня, – кроме Александра, который украдкой едва заметно мне кивнул. Я опустил голову и нырнул в комнату.

Она оказалась больше, чем я ожидал, как галерея, но с низким потолком, не такая светлая. Окна выходили на длинную подъездную дорожку к Холлу, величественные кованые ворота издали казались всего лишь колючими черточками. Когда за мной громко хлопнула дверь, я вздрогнул. В комнате было четверо – в углу у окна стоял Фредерик; к огромному столу с когтистыми лапами на ножках, упершись подбородком в грудь, прислонился Холиншед; за столом, опустив голову на руки, сидела Гвендолин; был еще мужчина помоложе, широкоплечий, с рыжеватыми волосами, в коричневой куртке-бомбере поверх рубашки с галстуком. Я уже мельком видел его в Замке перед тем, как нас пригнали в Холл.

– Доброе утро, Оливер.

Он протянул руку, которую я пожал липкими пальцами, понимая, что, должно быть, выгляжу отчасти смешно в этом молью траченном одеяле, свисающем с плеч, как плащ свергнутого короля.

– Это детектив Колборн, – сказал Холиншед. Он взглянул на меня поверх очков, сурово и безжалостно. – Он задаст вам несколько вопросов о Ричарде.

Гвендолин всхлипнула и зажала рот ладонью.

– Ладно, – сказал я.

Язык у меня был как наждак.

– Не нужно нервничать, – сказал Колборн, и у меня в мозгу эхом отозвался истерический смех двухчасовой давности. – Мне просто нужно, чтобы вы рассказали, что случилось, а если не помните, так и говорите. Лучше совсем никакой информации, чем ложная.

– Хорошо.

– Может, присядете? Так проще.

Он указал на стоявший передо мной стул. Был еще один, развернутый ко мне, перед столом Холиншеда; тоже пустой.

Я опустился на стул, гадая, не исчезнет ли он прежде, чем я сяду, и не упаду ли я на пол. В тот момент ничто не выглядело надежным и прочным – даже мебель. Колборн сел напротив меня, на другой стул, сунул руку в карман. Обратно она появилась с маленьким черным диктофоном, который детектив поставил себе за спину, на край стола Холиншеда. Диктофон был уже включен, в лицо мне светил красный огонек.

– Не возражаете, если я буду записывать на диктофон? – спросил Колборн достаточно вежливо, но я знал, что отказаться нельзя. – Если не писать в блокноте, я смогу сосредоточиться на том, что вы говорите.

Я кивнул и поправил одеяло. Достоинство значения не имело, а я не знал, куда деть руки.

Колборн подался вперед и сказал:

– Итак, Оливер. Можно звать вас Оливер?

– Конечно.

– И вы студент четвертого курса театрального?

Я не знал, ждут ли от меня ответа, поэтому ответил на полсекунды позже, чем было нужно:

– Да.

Колборн, казалось, не заметил, только перешел к следующему не-вопросу.

– Декан Холиншед сказал мне, что вы из Огайо.

– Да, – снова с опозданием сказал я.

– Скучаете вообще по дому? – спросил он, и я ощутил почти облегчение.

– Нет. – Я мог бы ему сказать, что, как по мне, Деллакер и есть дом, но не хотел говорить больше, чем требовалось.

Колборн: Вы из большого города?

Я: Среднего, наверное. Больше, чем Бродуотер.

Колборн: В школе играли в театре?

Я: Да.

Колборн: Нравилось? Как оно было?

Я: Нормально. Не как здесь.

Колборн: Потому что здесь?..

Я: Лучше.

Колборн: У вас близкие отношения? У вас шестерых?

Это прозвучало непривычно. Нас всегда было семеро.

– Как у братьев и сестер, – сказал я и тут же пожалел об этом, не зная, насколько быстро всплывет слово «соперничество».

– Вы живете в одной комнате с Джеймсом Фэрроу, – чуть тише сказал Колборн. – Вы там спали прошлой ночью?

Я кивнул, не слишком веря в себя, чтобы говорить. Мы решили, что Джеймс подтвердит мои слова. То, что какой-то пьяный первокурсник видел меня на лестнице с Мередит, не означало, что мы должны признаться в том, что произошло дальше.

– Во сколько вы легли? – спросил Колборн.

– В два? В половине третьего? Где-то так.

– Хорошо. Расскажите мне, что случилось на вечеринке, как можно подробнее.

Я перевел взгляд с Колборна на Фредерика, потом на Холиншеда. Гвендолин сидела, глядя в столешницу, ее волосы безжизненно висели.

– Плохих ответов нет, – добавил Колборн. В его голосе слышалась легкая хрипотца, из-за чего казалось, что он старше, чем есть.

– Да, хорошо. Извините. – Я покрепче ухватил одеяло, мечтая, чтобы перестали потеть ладони. – Так. Мы с Джеймсом и Александром вышли из КОФИЯ вскоре после половины одиннадцатого, шли не торопясь, так что в Замке были, наверное, часов в одиннадцать. Налили себе выпить, потом потеряли друг друга. Я просто, не знаю, какое-то время бродил. Кто-то мне сказал, что Ричард наверху, пьет в одиночестве.

– Не знаете, почему он не общался со всеми остальными? – спросил Колборн.

– Да нет, – сказал я. – Я решил, что он спустится, когда будет готов.

Он кивнул.

– Продолжайте.

Я взглянул в окно, на долгую извилистую дорогу, что вела прочь от Деллакера, исчезала в серой дали.

– Я вышел во двор. Поболтал с Рен. Поболтал с Джеймсом. Потом мы услышали… услышали шум, вроде бы в доме. И пошли узнать, что там. К тому времени мы с Джеймсом остались вдвоем. Куда пошла Рен, не знаю.

– А вы были во дворе, так?

– Да.

– Когда вы вернулись в дом, что произошло?

Я поерзал на стуле. Два разных воспоминания боролись за главенство: правда и версия, которой мы решили придерживаться.

– Сложно сказать, – ответил я, ощущая какое-то мимолетное утешение в том, что эти два слова честны. – Музыка громкая, все говорят одновременно, но Ричард кого-то ударил – я не помню, как его зовут. Колин повел его в медпункт.

– Алан Бойд, – сказал Холиншед. – Мы с ним тоже побеседуем.

Колборн не обратил внимания на это замечание, сосредоточившись на мне.

– А что было потом?

– Мередик – в смысле Ричард и Мередит – ссорились. Точно не знаю из-за чего.

На самом деле я точно не знал, сколько Мередит им рассказала.

– Остальные говорили, что Алан уделял ей чуть больше внимания, чем хотелось бы Ричарду, – сказал Колборн.

– Может быть. Я не знаю. Ричард был пьян – то есть больше, чем пьян. Буен. Наговорил всякой мерзости. Мередит расстроилась и ушла наверх, не хотела никого