Отмычка от разбитого сердца - Наталья Александрова

Николай спрятал блокнот, поблагодарил кадровиков и покинул их кабинет. Из-за двери сразу же донеслись их голоса:

— А все-таки, Арнольд Гаврилович, я считаю, что нужно его немедленно увольнять!

— Увольнять? Да, наверное, вы правы, Амалия Степановна, разумеется, увольнять!

Николай снова заглянул в свой потрепанный блокнот и прочитал адрес Анатолия Копыткина: Разъезжая улица, дом тридцать два, квартира сорок.

Николай большую часть жизни прожил в маленьком поселке, город знал плохо, но он слышал от питерских коллег, что район Лиговского проспекта и Разъезжей улицы — один из самых мрачных и криминальных в Санкт-Петербурге. Однако делать нечего, нужно было продолжать расследование.

Участковый вышел из больницы, прошел мимо будочки, в которой спала сном праведника старушка-охранница, и направился к своему мотоциклу.

Он подоспел очень своевременно: какой-то предприимчивый подросток уже пытался перепилить цепь, которой Николай прикрепил мотоцикл к фонарному столбу.

Николай гаркнул на незадачливого угонщика, и того словно ветром сдуло.

Оседлав мотоцикл, Николай поехал на Разъезжую.

Район, расположенный за Владимирской площадью, между Лиговским и Загородным проспектами, действительно издавна пользуется дурной славой. Не зря именно здесь поселил многих своих героев Достоевский. Конечно, за прошедшие с того времени полтора века многое тут изменилось, но по-прежнему сохранились замысловатые лабиринты проходных дворов, в которых случайный прохожий запросто может заблудиться или наткнуться на таких людей, встреча с которыми может дорого ему обойтись.

Доехав до Разъезжей и быстро отыскав дом за номером тридцать два, Николай оказался перед новой проблемой: квартиры номер сорок в этом доме не было.

Не было ее в единственном подъезде, выходящем на улицу, не было и в трех парадных, которые Николай обнаружил, войдя в мрачную подворотню и обследовав вымощенный булыжником двор.

Жители старых районов Петербурга привыкли к таким сюрпризам, но Николай Иванович, как мы уже говорили, прожил большую часть жизни в маленьком поселке, где все дома и все жители на виду, и от них не ждешь никаких неожиданностей. Поэтому, не обнаружив нужной квартиры, он пришел в полную растерянность и остановился посреди двора, по привычке почесывая затылок.

В этом положении его застала худая сутулая старуха, вошедшая в тот же двор с болонкой на поводке. Болонка в отличие от старухи была чересчур раскормленная. Она семенила рядом с хозяйкой, тяжело пыхтя, но тем не менее, увидев посреди двора Николая, зашлась истеричным визгливым лаем и даже попыталась ухватить участкового за ногу, едва не разорвав ему брючину.

— Отстань, пустолайка! — прикрикнул на сварливую собачонку Николай и замахнулся на нее ногой. — Не до тебя!

Болонка залаяла еще громче, а ее хозяйка неприязненно уставилась на незнакомца и проговорила:

— У моей Нелечки такое чутье! Она плохого человека сразу распознает! Вот вы, гражданин, конкретно что в этом дворе делаете? Я вас на всякий случай сразу предупреждаю, что общественного туалета здесь нету, и не рассчитывайте! А то так зайдут, как будто из интереса, а потом во дворе антисанитария… гони его, Нелечка, гони!

— Я не из интереса, — отозвался Николай. — И вовсе даже не туалет ищу, а сороковую квартиру. Вы бы лучше не с подозрениями своими выступали и не собаку свою нервную на меня науськивали, а подсказали, где эта квартира находится!

— Ах, сороковую! — Старуха почему-то сразу подобрела. — Ну, так это очень просто. Вы вот в тот подъезд зайдите, что в углу, пройдите его насквозь, там будет выход во второй двор, а в том дворе еще один подъезд, там как раз и будет сороковая квартира!

— Ох, хитро! — недоверчиво проговорил Николай, но послушался старуху и пошел в указанный ею подъезд. Прежде чем закрыть за собой дверь, он обернулся и сказал: — А собаку свою на диету посадите, растолстела она донельзя! Заболеет, если дальше будете так перекармливать!

— Как-нибудь сама со своей Нелечкой разберусь! — проворчала старуха, провожая мужчину взглядом.

Как только он скрылся в подъезде, она заторопилась, подхватила тяжелую болонку на руки, вошла в ближний подъезд, чуть не бегом поднялась на второй этаж, торопливо отперла дверь квартиры и устремилась к окну. Там она раздернула занавески и втащила на подоконник горшок с темно-красной геранью. Только после этого вернулась в прихожую, заперла входную дверь на все засовы и отправилась в ванную мыть лапы своей перекормленной любимице.

В то же время в другой квартире, окно которой выходило в тот же двор, приподнялся угол занавески. Мужчина в черной водолазке бросил взгляд на старухино окно, увидел герань и достал из кармана компактную рацию.

— Левкой, Левкой, я Незабудка! — проговорил он озабоченным голосом. — Ситуация «Д». Старуха поставила на окно горшок. Герань темно-красная. Повторяю…

Участковый Николай Иванович прошел насквозь угловой подъезд и увидел перед собой еще одну дверь. Толкнув эту дверь, он оказался в узком и мрачном дворе-колодце. Таких дворов, куда даже в полдень не заглядывает солнце, сотни в Петербурге, среди них бывают такие, куда можно попасть только через окно первого этажа, в этот же выходили целых две двери — та, через которую вошел Николай, и вторая, на которой висела табличка с номерами квартир.

Увидев среди них квартиру номер сорок, участковый облегченно вздохнул и проговорил:

— Не обманула старуха!

Находиться во дворе-колодце ему, привыкшему к лесным просторам и яркому солнечному свету, было очень тяжело. Николаю казалось, что вся многотонная громада серого камня давит на него.

— То-то эта старуха такая сутулая! — сочувственно проговорил Николай и вошел в следующую дверь.

Перед ним оказалась темная узкая лестница с выщербленными ступенями и шаткими ржавыми перилами. Освещала эту подворотню единственная тусклая лампочка, которая едва разгоняла сырой мрак. Николай зябко поежился и начал восхождение.

На каждом этаже находилась только одна квартира, причем следовали они вовсе не по порядку: на первом этаже была тридцать восьмая, на втором — двадцатая, на третьем — тридцать шестая…

Чем выше поднимался Николай, тем темнее становилось на лестнице, поэтому, чтобы разглядеть номер квартиры, ему приходилось каждый раз щелкать зажигалкой и подниматься на цыпочки.

На четвертом этаже оказалась квартира номер восемнадцать.

Николай снова тяжело вздохнул и полез выше.

Ступени были очень крутыми и неровными, так что, учитывая почти полный мрак, здесь нетрудно было свернуть шею.

— Как они тут живут, в этом городе! — проговорил участковый, останавливаясь перед очередной квартирой и поднимая руку с зажигалкой.

К счастью, это была нужная ему сороковая квартира.

Николай надавил пальцем на кнопку звонка.