Дымок - Дональд Уэстлейк

– Приглядите за ней, а я осмотрю квартиру, – сказал коп своему напарнику.

– Хорошо, – сказал тот.

Первый коп с топотом направился в другие комнаты, а Пег повнимательней пригляделась к его напарнику и удивилась увиденному. Пожилой мужчина с покатыми плечами и кислым выражением лица, изрезанного глубокими морщинами. Физическая форма оставляет желать лучшего, но не такая плохая, как бывает у копов, злоупотребляющих пивом и силовыми упражнениями. «Какой-то мутный тип», – подумала Пег.

– Что натворил Фредди на этот раз? – спросила она.

Мужчина покачал головой. Похоже, он слегка смутился.

– Нам не следует разговаривать, – сказал он.

Чего? Полицейские всегда хотят поговорить, особенно когда чувствуют себя хозяевами положения. Теперь Пег всерьёз напряглась из-за этой парочки.

– Я хочу увидеть ордер, – сказала она.

– О, он настоящий, – заверил её мужчина.

«А вы, значит – нет», – подумала Пег.

– В спальне полно чьих-то вещей, – сказал крутой коп, вернувшись в гостиную. – Вещи Фредди Нуна, так?

– Разве вы не видели чемоданы на кровати? – ответила Пег. – Я собираю его манатки, чтобы отвезти в «Добрую волю».[54]

– Фредди ушёл, не забрав свои вещи?

– Я же говорила, я его выгнала. И дайте мне взглянуть на ордер.

Крутой коп усмехнулся, достал из кармана ордер и протянул Пег.

– Всегда рад помочь гражданину, – сказал он. – Особенно если гражданин не прочь помочь нам.

Пег рассмотрела ордер. Он выглядел настоящим, но много ли она в этом понимала?

– Думаю, – произнесла она, – бумага законная. И я верю, что вы из полиции. Но кто второй?

– Детектив Лит, – ответил коп.

Второй, якобы детектив Лит, сказал:

– Дай мне самому разобраться, Барни.

Ага, вот кто тут главный, а коп просто расхаживает и изображает из себя крутого.

– Вы не полицейский, – сказала Пег пожилому мужчине.

– Я хочу поговорить с Фредди Нуном, – сказал он и достал из внутреннего кармана небольшую кожаную визитницу. Извлечённую оттуда карточку мужчина протянул Пег. – Я не желаю ему зла. Это для его же пользы.

Пег взяла визитку. Фамилия Лит – это правда. Мордон Лит. И этот тип адвокат! Пег пожалела, что у неё под рукой нет креста, чтобы им отгородиться.

– Вы всё равно явились не по адресу, – сказала Пег, протягивая карточку обратно. – Вам придётся связаться с Фредди как-то иначе.

– Не трать наше время понапрасну, ладно, Пег? – вернулся в разговор крутой коп.

Адвокат не спешил забрать свою визитку. Пег, всё ещё держа карточку, повернулась к копу.

– Я не увижу Фредди, понятно? Ручаюсь.

– Это у вас юмор такой, мисс Бриско? – спросил адвокат.

Пег так растерялась, что позволила ему это увидеть, что, конечно, было глупо. «Он знает!» – подумала она, в то время как на лице адвоката кислое выражение сменилось довольным. Пытаясь спасти ситуацию, хотя оба понимали, что слово – не воробей, она сказала:

– В смысле – юмор? Фредди Нун сам – ходячий анекдот, потому я его и выгнала.

– Если у вас всё же появится возможность поговорить с ним, – сказал адвокат, – не могли бы вы передать Фредди, что я представляю докторов.

Пег промолчала. Этот тип и так знал слишком много.

– Я его не увижу, – после паузы сказала она.

Адвокат натянуто улыбнулся, словно ему редко приходилось задействовать эти лицевые мышцы. Он кивнул Пег, бросил взгляд на визитку, что она по-прежнему держала в руке, затем обратился к копу:

– Идём, Барни, – сказал он и снова кивнул Пег. – Извините за беспокойство.

После ухода этой парочки, Пег вернулась на кухню и постаралась сосредоточиться на том, чем занималась до вторжения. Но было трудно не отвлекаться. И она так и не смогла заставить себя кинуть визитку адвоката в мусорку.

23

– Говоря начистоту, – сказал адвокат, – у меня такое ощущение, что вы меня избегаете.

Конечно, Мордон избегал этого субчика. Хватало и того, что адвокат Брэдли Каммингфорд, представившись поверенным докторов Лумиса и Хэймхокера, за неделю оставил ему массу сообщений с номером телефона фирмы «Сакс & Фрид»[55] – одной из самых престижных и давно существующих юридических фирм Нью-Йорка. Однако, если бы Мордон знал, что Каммингфорд употребляет выражение «говоря начистоту», он продолжал бы избегать его вечно.

Во всяком случае до тех пор, пока, как и хотел Мордон, Лумис и Хэймхокер не суют свой нос в это дело. Кроме того, он стал их адвокатом благодаря доброй воле СААБР, а мысль о том, что доктора могут почувствовать нужду в стороннем юристе – независимом, если угодно – возмущала, но не более того.

Так было до сегодняшнего переданного по телефону сообщения, которое дожидалось прихода Мордона на его письменном столе. Он не возвращался в контору после вчерашней напряжённой встречи с мисс Пег Бриско – самоуверенной язвительной особой с более острым умом, чем ожидал Мордон. После того, как вчера днём они покинули квартиру мисс Бриско в полной уверенности, что Фредерик Нун был где-то поблизости, но улизнул, Барни сказал: «Впредь предоставьте действовать мне», и Мордон с радостью согласился. Он знал, что ищет невидимого Фредерика Нуна, можно сказать, с благими намерениями – СААБР собиралась хорошо платить этому парню всего лишь за промышленный шпионаж – и подозревал, что планы Барни не столь безобидны и, вероятно, более опасны и менее законны. Но они смогут уладить свои разногласия позже, когда искомый человек окажется у них в руках.

Всё это время Лумис и Хэймхокер являлись не более, чем второстепенными, хотя и назойливыми персонажами. Но последнее сообщение от их «поверенного» Брэдли Каммингфорда, оставленное этим утром, гласило: «Доктора намерены предать дело огласке».

Предать огласке? Что? Кому? Каким образом? Тем не менее, этой угрозы оказалось достаточно, чтобы Мордон наконец решился перезвонить Каммингфорду – лишь для того, чтобы услышать от него: «говоря начистоту».

Дважды.

– Говоря начистоту, – сказал Брэдли Каммингфорд, – я ожидал больше вежливости от компании вашего уровня.

Да неужели?

– Я удивлён, – ответил Мордон, – что вы называете себя поверенным моих клиентов.

– Полагаю, – сказал Каммингфорд, – ваш клиент – СААБР.

– Я представляю докторов Лумиса и Хэймхокера, – уточнил Мордон, – в делах, связанных с их работой на Американский институт изучения табака.