Чистосердечное убийство - Алексей Макеев

Эти слова Косте ничего не объяснили: он по-прежнему с удивлением смотрел на Гурова. А тот как ни в чем не бывало вел машину.

— Но как Прыгунова могла быть убийцей? — спросил Костя. — Какая ей выгода от папиной смерти? И кто в таком случае убил саму Елизавету Николаевну?

— Тут не один вопрос, а целая куча, — сказал Гуров. — Попробую ответить на все. Да, горничная могла быть убийцей, потому что в ее шкафу я обнаружил блузку, нитка с которой нашлась на дереве в лесу, — там ее, очевидно, оставил убийца. Женщина она была крепкая, сильная, тюки с бельем ворочала, быстро и легко ходила. Так что вполне могла внезапно напасть на твоего отца, задушить его, а затем столкнуть труп в воду. Наконец, она могла выполнить эту роль еще и потому, что именно у нее находились ключи от всех хозяйственных помещений, а в одном из таких помещений я вчера обнаружил кусок мешковины.

— Мешковины? Ну и что с того? Наверное, мешки потребовались, чтобы что-то хранить… или перевозить…

— Возможно, вначале мешки были нужны для хозяйственных нужд, — кивнул Гуров. — Но я-то нашел не мешки, а уже распоротую и заново сшитую мешковину. Из нее было сшито нечто вроде балахона. То есть то самое одеяние, в котором появлялся пресловутый призрак.

— Вот как! — воскликнул Костя. — Я не знал…

— Это все, что касается вопроса «могла или не могла», — продолжил Гуров. — Теперь попробуем ответить на вопрос «зачем». Да все затем же — из-за денег. Кто-то посулил Елизавете Прыгуновой большое вознаграждение — настолько большое, что она махнула рукой на опасность разоблачения, на закон, на все правила и взяла на себя роль убийцы. Кто этот неведомый заказчик, я пока не знаю. И, кстати, хотел у тебя спросить: а не подошла бы на роль такого заказчика твоя сестра?

— Даша?! — растерянно спросил Константин. — Но… она во Франции… и вообще она любила отца… Хотя…

— Что?

— Так, вспомнил кое-что… Весной этого года я был во Франции, встречался там с Дарьей. И она сказала одну вещь, которая меня тогда резанула: что мы с ней могли бы гораздо лучше распорядиться деньгами, чем отец, что он — человек из прошлого и всегда таким останется. Я ей тогда не очень-то и возражал, потому что… ну, потому что, в общем, она была права. Папа во многом остался в прошлом, не мог принять новых методов управления капиталом. И, наверное, мы с Дарьей действительно смогли бы распорядиться деньгами гораздо эффективнее. Например, отцу никогда бы не пришло в голову, что можно вложить деньги где-то за границей — в Эмиратах или в Южной Америке, так он прикипел к своему Нефтеюганску и Салехарду.

— Выходит, ничего особенного твоя сестра и не сказала, — заметил Гуров.

— Нет, теперь, когда вспоминаю этот разговор, я понимаю, что в ее словах крылось нечто большее, чем просто мнение. Да, я думал похоже, но я бы никогда сам такой разговор не завел. Дарья, по сути, предлагала мне вступить в сговор, чтобы…

— Чтобы убить Виктора Петровича? — договорил за него Гуров.

— Ну, может, не убить, а сделать недееспособным… отстранить от управления… Да, это могло быть… Но как? Как она могла связаться с Прыгуновой и руководить ею, находясь во Франции?

— Благодаря современным технологиям — могла, — ответил Лев. — Есть, понимаешь, такая штука — Интернет и электронная почта. А еще скайп. В общем, хорошо, что ты рассказал мне про этот разговор с сестрой, надо будет проверить и эту версию. Если вспомнишь еще что-то важное — скажи. На этом будем считать наш разговор временно прерванным.

Дело в том, что они уже выезжали из леса. Блеснула слева река, показались дома поселка. Гуров подъехал к коттеджу Шаталовых, остановился, и они с Костей вышли из машины. В эту минуту по совпадению ворота открылись, и из них выехала машина. За рулем сидела Ольга Григорьевна. Гуров заметил, как при виде Кости ее глаза округлились от удивления, а затем лицо озарила улыбка. Вдова тоже вышла из машины.

— Константин, ты здесь?! — воскликнула она, в ее голосе звучала неприкрытая радость. — Вот так сюрприз! Что это значит?

— Это Льва Ивановича надо благодарить, — сказал Костя. — Он убедил лейтенанта Семенова, что я не совершал убийства отца. И тот согласился отпустить меня под подписку о невыезде.

— Но дело против тебя не закрыто полностью? — уточнила Ольга Григорьевна.

— Нет, дело не закрыто, но я на свободе, а это, я считаю, главное.

— Да, наверное, ты прав, — согласилась вдова. И, повернувшись к Гурову, с чувством произнесла: — Спасибо вам, Лев Иванович! Вы освободили Костю! Даже не знаю, как вас благодарить!

— Не стоит благодарности, — ответил Гуров. — А вы сами куда — в Киржач?

— Нет, поближе — в Ефремки, — объяснила Ольга. — Дело в том, что в доме совсем нет молока. Даже простое какао нельзя приготовить или кашу. Раньше можно было купить у этой девушки, кажется, Варвары, а теперь ее нет, и никто молоко не продает. Так что я поеду в Ефремки, привезу банку. А потом, — она повернулась к Косте, — мы с тобой поговорим. Надо решать, как нам жить без папы. Мы эту тему еще не обсуждали, теперь наконец надо это сделать.

— Хорошо, обсудим, — кивнул Константин.

Ольга снова села в машину и уехала. Тут же из ворот усадьбы выбежала Настя — словно дожидалась там, за воротами. Не обращая внимания на Гурова, она кинулась на шею Косте и закричала:

— Вернулся! Ты вернулся!

— Да, я здесь, — коротко ответил Костя.

Впрочем, много говорить ему и не требовалось, девушка продолжала льнуть к нему, не разжимая объятий. Наконец она отпустила парня и повернулась к Гурову: