То, что скрыто - Хизер Гуденкауф

После того как Эллисон увезли полицейские, я пыталась заснуть. Меня разбудил телефон. Сглатывая слезы, я подошла, надеясь, вопреки всем доводам здравого смысла, что звонит моя сестра. Оказалось, не она.

– Я насчет ребенка, – произнес мужской голос.

Я не сразу сообразила, кто это. Потом до меня дошло. Тот человек, к чьему дому Эллисон велела мне в ту ночь подъехать. У которого она оставила младенца.

Мужчина сообщил, что Кристофер сбежал и не вернется. Никогда. Эллисон придется забрать малыша.

– Она не может, – рыдая, сказала я. – Она уехала… Пожалуйста, держите ребенка подальше отсюда! – Я представила, что сделают родители, если узнают, что у Эллисон есть еще один ребенок. Во мне зашевелились и эгоистические мысли. Родители ни за что не поверят, что Эллисон поехала к Кристоферу одна с новорожденным младенцем. Они быстро догадаются, что я ей помогала, а их гнева я бы точно не вынесла – во всяком случае, одна. – Пожалуйста, позаботьтесь о нем. Прошу вас! – молила я. Мужчина требовал, чтобы я сказала, куда уехала Эллисон, и я наконец сдалась: – Она в тюрьме. Ее арестовали.

– За что? – удивленно спросил он.

– Включите телевизор, – захлебываясь слезами, сказала я. – Главное, держите мальчика подальше отсюда. Мои родители… Здесь никто не может о нем позаботиться. Ему будет лучше с другими. Пожалуйста, сделайте так, чтобы ему было хорошо! – умоляла я.

Мысли о малыше заползают мне в голову, когда я меньше всего их жду. Интересно, где он? Я знаю, что у Чарм Таллиа и ее отчима ребенка уже нет. Целых два года мы с ней косились друг на друга в школьных коридорах, но заговорить так и не решились. Кроме одного раза.

После того как Эллисон арестовали, все шептались у меня за спиной и смотрели на меня как на ненормальную. Когда рядом не было учителей, кто-нибудь обязательно оскорблял меня. Я так и не привыкла к мерзким замечаниям, но в школе как-то выживала. Приучилась не смотреть людям в глаза, ходила с вечно опущенной головой. Брела по коридору в общей толпе, стараясь держаться ближе к краю. Но обидные слова по-прежнему хлестали меня наотмашь. «Как поживает убийца в тюрьме? Твоя сестрица уже не такая с понтом знаменитость, да? Ты тоже детоубийца?» – злорадно спрашивали меня. Ее бывшие подруги упивались тем, как низко пала Эллисон. Больше всего меня доводили одни и те же – девчонки, с которыми сестра играла в футбол и волейбол, мальчишки, с которыми она и ее подруги обедали.

Ближе к концу одиннадцатого класса – через девять месяцев после того, как Эллисон арестовали, – я забыла об осторожности. Задержалась после урока с учителем обществознания. Можно было бы подумать, что эти идиоты отвязались от меня, нашли себе другую жертву. Когда я вышла из класса, то очутилась в почти пустом коридоре.

Когда мне навстречу вышли Челси Миллард, бывшая лучшая подруга сестры, и две ее подпевалы, я поняла, что попала в беду. Хотя была весна, на улице было уже тепло, у меня по спине побежали мурашки, руки покрылись гусиной кожей, и я задрожала. Челси расправила плечи. На ее лице появилось выражение праведного негодования.

Я снова допустила оплошность – остановилась. Надо было продолжать идти, двигаться вперед с опущенной головой. Но я застыла на месте. Попробовала идти, но ноги меня не слушались, и я споткнулась. Челси и ее подружки громко заржали. Они окружили меня, подбоченившись и выставив вперед локти, как вороньи крылья. Все смотрели на меня сверху вниз, презрительно.

– Как поживает твоя сестрица? – злобно осведомилась Челси. – Наверное, в тюрьме все просто обожают Эллисон!

Ее подруги расхохотались, и я заметила, как портит девочек злоба, как их глаза превращаются в узкие щелки, рты морщатся куриными гузками. И какое у всех брезгливое выражение, как будто они вляпались во что-то вонючее. Я не могла оторвать взгляда от их странно меняющихся лиц и дрожала.