Шансон для братвы - Дмитрий Черкасов

— Почему это не несли?

— По закону. Вы УПК откройте и посмотрите.

— Вы могли не подписывать или дописать свои возражения...

— Кому другому расскажите! Я в камере оставаться не хотел, а если бы не подписал — до сих пор в «Крестах» бы сидел. И так половину документов ваш Яичко из дела вытащил, когда вам передавал на доследование...

— Была служебная проверка, она ваши слова не подтвердила.

— А кто проводил? Замначальника вашего же следственного отдела, Выхухолева! Подтвердит она, ждите! Честь мундирчика защищает, вот и все. Ничего, будет и на нашей улице праздник, я в Главк письмишко отправил, они и поспрошают... Им-то Яичко по фигу! Ну, алкаш очередной, не они же за его воспитание отвечают. Вот Выхухолева и старается, небось Шлема ей установку дал...

— Кто?

— А, так вашего прокурора, Шлемазюка, на городском уровне называют.

— Вы очень много знаете, Дмитрий Семенович!

— А разве это плохо? Ученье — свет, а неученье — авария на АЭС...

— Значит, сотрясений мозга не было?

— Вы карточку мою из поликлиники запросили? Ну вот, там все и прочитаете. Что вы у меня-то выясняете?

— Так положено. Теперь еще вопрос — вы не возражаете пройти психиатрическую экспертизу?

— Ах вот оно что! — обрадовался Огнев. — Конечно, нет! С удовольствием!

— Вы можете отказаться, я насильно вас отправить не могу.

— Могли бы — я бы тут не сидел. Сейчас в руках дюжих санитаров бился бы, — трагическим голосом сказал Огнев. — Какое счастье, что я свидетель! Но я все равно согласен. Я ж понимаю, что если откажусь, так вы на пару с Воробейчиком будете глубокомысленно сомневаться в моей психической состоятельности и вообще перестанете на заявления отвечать. Не доставлю я вам такого удовольствия, всегда готов с людьми в белых халатах поговорить... Когда едем?

— Значит, вы не возражаете? — Султанов был явно разочарован.

— Ни на йоту. Так и запишите — через «и» краткое.

— Хорошо. Я договорюсь с экспертизой и вам позвоню...

— Да уж, будьте так любезны. Надеюсь, не в дверь, в сопровождении хмурых медбратьев со шприцем и смирительной рубашкой?

* * *

Денис с Ортопедом сидели в «ниссане» и ждали остальных. Оставалось минут двадцать. С места стоянки были видны толпы прихожан, втекавшие на территорию Центра Свидетелей Иеговы, огражденную высоким забором.

— Да, — сказал Ортопед, — напрямик ломиться без понту...

— Напрямик только дураки ходят...

— Я вчера прочитал, что эти, типа, не согласны с тройственностью Бога...

— Триединством, — поправил Денис, — это да. Я смотрю, ты, Мишель, всегда перед операцией интеллектуально подковываешься. Очень разумный подход к делу. Может, пособие издать, как барыг давить? Под твоей редакцией.

— Можно, типография есть.

— Жаль, не оценят потомки. А хотелось бы.

— У этих еще диктатура...

— Ага, тоталитарная секта.

— Замочить бы их, да Толян против, и ты.

— Конечно. Замочишь — знаешь, как копать будут? Тут же сотни людей. Это, братец, уже терроризм называется... Я со спецслужбой в прятки не хочу играть. И тебе не советую.

— А так чо будет?

— Невинное мелкое хулиганство.

— Мы чо, типа, бакланы[76], да?

— Ага. Особенно Толян. Главный баклан...

— Обидно, солидный человек... Эти нас вообще за людей не считают...

— А ты думал! Они бабки делают, как товарищ Асахара[77]. До них «белое братство» было. Те сели, эти — пришли. Жаль, что иеговистов вряд ли сажать начнут... Слишком сильные у них связи, не то что у придурков в простынях...

— А, эти... Слушай, это у них прикид пошел от купины необгоревшей?

— Ты хочешь сказать, неопалимой...

— Ну да...

— А купина тут при чем?

— Ну как же! В Италии, типа, плащ, в который Христа завернули, огнеупорный...

— Ты бы еще сказал — от Версаче! Ну, ты даешь, Майкл! Туринская плащаница и неопалимая купина — это же две разные вещи. Купина — это куст.

— Во я дурак, — растерялся Ортопед, — я же вчера Горынычу и Тихому два часа доказывал, что одежда длинная у сектантов от неопалимой купины пошла... Типа, покрой, как у Бога. Там еще в кабаке мужик влез, с разъяснениями, ну мы уже поддатые были, он как про какие-то растения стал говорить, тут Горыныч и озлобился... Сам ты растение, кричит, и мужику в рыло... Блин, неудобно получилось... Мужик-то прав был...

— А ты его найди и извинись, — предложил Рыбаков.

— Да ладно, не сильно ведь... А что за куст-то был?

— Терновый. По Библии, Моисей на гору взошел, куст загорелся, и оттуда Бог с ним разговаривал...

— А, я читал, — вспомнил образованный Ортопед, — забыл только, что Бог хотел...

— Евреев из Египта убрать...

— Ах да... А на фиг он из куста говорил? Сказал бы так...

— Как — так? У Моисея телефона не было, ему на трубу не гавкнешь...[78]Но у меня своя версия есть.

— Ну? — заинтересовался Ортопед.

— Для начала, куст был не терновый, а конопляный.

— Ну ты даешь! Мойша что, обкурился?

— Типа того. Я думаю, он на гору взошел просто так, по своим делам топал и набрел на посадки местных наркобаронов. Видит — ба! План[79]бесхозный, целый куст — отчего ж не попользоваться! Ну, листья собирать, сушить — влом, и бумаги для косяка[80], наверное, с собой не было. Спичку и бросил... Куст дымит, а он рядышком пристроился, притарчивает помаленьку.

— А Бог?

— Скорее всего, это охранник был... Дым на поле заметил и побежал тушить. Сзади подкрался и говорит — вали, мол, мужик, отсюда! А Мойша — то не разобрался, и немудрено — приход[81], такой качественный! В куст и вперился, думал, глюки пошли. Как, говорит, вали? Не я один, народец со мной иудейский! Тут охраннику небось сразу поплохело — представляешь, если толпа на гору явится? Все! Урожаю кранты. А за анашишкой любой народ примчится, только скажи. Ну, сторож и говорит аккуратненько: «А ты, мужик, вместе с народом и валяй...» Так евреи из Египта и потянулись...