Игра в кости - Камилла Лэкберг

Кристер поймал себя на том, что с тоской смотрит на кроссворд. Они с бабушкой разгадали не один такой.

– Нет, не на словах, – ответила Гудрун и нахмурилась. – За пару недель до этого… Маркус стал странно себя вести. Я потом много размышляла об этом.

– Что вы имеете в виду? – Кристер заинтересованно наклонился вперед.

– Честно говоря, не могу сказать, когда точно это началось. Я ведь видела его не каждый день… Но Маркус как будто чего-то боялся. Постоянно проверял телефон. Парковался за домом и все время, пока был здесь, следил за машиной. Я подумала, это опять наркотики. Даже спросила его. Но Маркус отрицал.

Гун поднялась со стула, повернулась к плите и стала разогревать новую порцию глинтвейна.

– Что вы теперь собираетесь с ним делать? – спросила она дрогнувшим голосом.

Кристер не сразу нашелся что ответить. Речь шла о костях ее единственного ребенка.

– Пер Морберг! – воскликнул Рубен.

Кристер поморщился и от неожиданности пролил немного глинтвейна.

– Пер Морберг! – повторил Рубен, тыча пальцем в кроссворд. – Повар.

– Кости будут еще раз осмотрены судмедэкспертом, – сказал Кристер, строго глядя на коллегу. – Открылись новые факты. Есть… сходство с другим случаем.

Гун кивнула и села, подливая глинтвейна в маленькие керамические кружки. Потом взяла ручку и вписала Пера Морберга в клетки, идущие вертикально вниз от фотографии.

– Делайте, что вам нужно, – сказала она.

На заднем плане негромко пели «Звезда сияет».

– Даю вам на то свое благословение.

– Спасибо, – пробормотал Кристер. – Счастливого Рождества!

Когда полицейские уходили, Гудрун оставалась за кухонным столом. Она склонилась над газетой и, морща лоб, в глубоком сосредоточении заполняла буквами пустые клетки.

– Надо будет навестить бабушку, – сказал Кристер, закрывая за собой дверь квартиры Гудрун. – При первой же возможности. Все так быстро происходит… это просто черт знает что.

Ближе всего она становилась в моменты между сном и явью. Во сне не всегда удавалось осознать ее образ, а во время бодрствования ее черты будто стирались. Но за считаные секунды до пробуждения, до того, как выпасть в явь, он видел ее достаточно ясно.

«Наше солнышко» – так называл ее папа. Лучше папы не скажешь. Она распространяла сияние, как будто в самом деле носила внутри себя свое собственное солнце, которое освещало всех, кто приближался к ней.

Но с заходом солнца всегда становится холодно. Поэтому папа и взял его с собой во тьму, когда их солнце погасло навсегда. Не стоит носить в себе крохи прошлого. Лучше совсем отказаться от того, что у них когда-то было. От мамы, танцующей на кухне между столом с клетчатой скатертью и стульями, которые она спасла от помойки.

Ничего этого папа не говорил, но мальчик все понял сам. Под землей боль в груди как будто стихала. И они были в безопасности. Потому что здесь их любили, заботились о них. И сами они могли позаботиться о себе. Давать и брать – только так.

Мимо картона, на котором он лежал, пробежала крыса. Так близко, что мальчик смог сосчитать ее усы. Это Бустер. Мальчик узнал его по шраму на носу. Иногда он делился с Бустером сухарями. Бустер забавно держал крошки между лапами и нюхал воздух.

Кто-то из новеньких хотел убить Бустера, но папа не дал. Объяснил новенькому условия, на которых только и можно стать частью семьи. Уважать жизнь, которая священна. Человек не имеет права отнимать жизнь у других существ. В результате Бустера просто прогнали.

Желтая Шапка беспокойно метался во сне. Потом перевернулся на другой бок и успокоился. Гул поездов навевал сон.

Мальчик тоже перевернулся и закутался в одеяло. Закрыл глаза и почувствовал, что ускользает из яви. Он был дома. В безопасности.

– Может, стоит с кем-нибудь поговорить о Ток-Томе? – спросил Кристер, покосившись на Рубена. – Разобраться с тем, как были найдены останки Марка.

– Да, я думал о том же, – кивнул Рубен и свернул в сторону Худдинге.

Судебно-психиатрическое учреждение «Хеликс» располагалось неподалеку от больницы Худдинге. Знакомое место, полицейские часто бывали здесь с разными заданиями. Сюда попадали несостоявшиеся заключенные. Те, кого признали больными и вместо тюрьмы приговорили к лечению.

Кристер впадал в депрессию по мере приближения к Худдинге. И воскресал каждый раз, уезжая отсюда. Как будто радовался тому, что может это сделать, в отличие от здешних пациентов.

Он глубоко вздохнул. Дорога до уродливого коричневого здания заняла больше времени, чем предполагалось. И все потому, что слишком много идиотов никак не может расстаться с летними шинами.

– Чертовы стокгольмцы, – проворчал Кристер. – Никак не привыкнут к тому, что каждый год наступает зима.

– Разве ты сам не из Стокгольма? – спросил Рубен.

– Да, но я-то об этом помню.

Они припарковались и пошли к воротам. Вокруг здания тянулась защитная стена и электрический забор.

– Как думаешь, остался здесь хоть кто-то, кто знал Ток-Тома? – мрачно спросил Кристер, когда они вошли в здание. – Он почти два года как умер, а текучесть кадров здесь должна быть высокая.

Рубен пожал плечами:

– Сейчас узнаем.

Тусклая пластмассовая елка у входа была единственным предметом, что напоминал о Рождестве. Женщина в больших очках вопросительно посмотрела на посетителей. В ушах покачивались огромные серьги.

– Полиция? Разве мы вас вызывали?

– Нет-нет, – Рубен замахал руками. – У нас дело, касающееся одного из ваших бывших пациентов. Его давно нет в живых, но мы хотели бы переговорить с кем-нибудь из персонала, кто имел с ним дело… Ток-Том, его еще называли Каннибалом.

– Я знаю, кто такой Ток-Том, – несколько раздраженно воскликнула женщина. – Арнольд был ему ближе всех. Он работает сегодня, сейчас я ему позвоню.

Полицейские устроились в неудобных креслах и стали ждать.

Тикали часы на стене. Необыкновенно медленно, как показалось Кристеру. В этом особом, изолированном мире даже время шло по-другому. Интересно, каково здесь работать? Полицейским часто приходится иметь дело с психами, но здесь иначе просто не бывает. И с большинством пациентов шутки плохи.

– Арнольд выйдет к вам, но ему еще нужно покурить.

Женщина с огромными серьгами положила трубку и занялась какими-то бумагами.

Кристер продолжал следить за медленным движением секундной стрелки, однако спустя всего пару минут к ним подошел толстый мужчина с большой седой бородой. «Санта-Клаус» тяжело дышал, так что пачка «Мальборо» в руке явно была лишней.

– Выйдем, – сказал он и первым направился к двери.

Во дворе Арнольд первым делом зажег сигарету дрожащими пальцами и затянулся, только после этого повернулся к визитерам с выражением облегчения на лице:

– Вот, так будет лучше.

– Рубен Хёк и Кристер Бенгтссон, мы расследуем