Игра в кости - Камилла Лэкберг

– Доходы от твоих шоу в немалой степени способствовали этому, – продолжал Умберто. – И потом, взгляни на угощение!

На новом мраморном столе стояли два двойных эспрессо, приготовленные из свежемолотых кофейных зерен, может даже специально импортированных для Умберто. И блюдо с невероятно аппетитной выпечкой.

– Из пекарни Магнуса Юханссона, – пояснил Умберто. – Это на другом конце города, но оно того стоит.

– Разве я когда-нибудь жаловался на фабричное печенье «Балерина»? – спросил Винсент, глядя на выпечку.

Ему пришлось признать, что пирожные выглядели идеально симметричными. Этот кондитер знал свое дело.

– «Балерина», – усмехнулся Умберто. – Говори тише, чтобы Магнус Юханнсон тебя не услышал.

– Кстати, о делах. – Винсент залпом выпил половину своего эспрессо. – Я решил сделать перерыв.

Рука Умберто зависла над пирожным. Он побледнел, но ничего не сказал. «Что за чепуху ты мелешь», – говорил остановившийся на Винсенте взгляд.

– Дома возникли проблемы, с которыми я должен разобраться, – пояснил менталист.

У него не возникло ни малейшего желания углубляться в детали.

– И потом, честно говоря, я неважно себя чувствую, – продолжал Винсент. – После каждого выступления болит голова, и ситуация только ухудшается.

– Ты просто устал, похоже. – Умберто натянуто улыбнулся. – Amico mio, ты напрягаешь мозг на сцене. Неудивительно, что после этого у тебя заканчиваются силы. Но нет ничего такого, чего не мог бы исправить пакетик сладостей после выступления. Хочешь, я включу это в твой райдер?

– То, что мозговая работа отнимает много энергии, не совсем верно, – возразил Винсент. – Есть исследования, доказывающие, что для восстановления сил в таких случаях достаточно одной десятой доли сахара, содержащегося в конфете «Тик-так». Но были и другие исследования. Антониус Вилер, к примеру, показал, что в результате интенсивной умственной и не только деятельности в лобных долях накапливаются остаточные продукты – глутамат. Лобные доли – это там происходит основная работа, когда мы напрягаем мозг. В результате когнитивные функции замедляются, чтобы у мозга была возможность вычистить этот глутамат. Поэтому после тяжелой работы легче даются решения, требующие минимальных усилий. Мы просто не можем активировать более сложные когнитивные функции. Эрго-пицца и «Нетфликс» – лучший отдых после работы. Но мне интересно, может ли это быть причиной моей головной боли? Похоже, у меня никогда не будет возможности вычистить весь глутамат из лобных долей.

Умберто уставился на менталиста.

– Глутамат в мозгу, – медленно произнес он. – Значит, в этом причина? Мы платим четырем сотрудникам осветительной компании, двум водителям, тур-менеджеру и руководителю проектов – только ради того, чтобы подготовить одно твое шоу. Что я должен сказать всем этим людям?

Винсент пожал плечами:

– Что у меня перерыв.

– Перерыв, – повторил Умберто, как бы пробуя на язык невкусное слово. – Не жди рождественских подарков в этом году ни от них, ни от меня… Когда закончится твой перерыв?

– Пока не знаю.

Умберто упал в кресло. Без пирожного в руке – и побледнел еще больше.

– Ты делаешь это мне назло? – простонал он. – Хочешь, я пойду в «Куп» и куплю тебе эту… «Балерину»? Раз уж она тебе так нужна.

– Дело не в печенье. И вообще не в тебе. Твоя выпечка просто фантастическая, в этом я уверен. Но мне действительно нужно отдохнуть… от всего.

– Твои поклонники будут недовольны, – сказал Умберто. – Кстати, они до сих пор оставляют корреспонденцию для тебя.

Умберто встал, чтобы взять что-то с письменного стола, и протянул Винсенту две открытки.

– Передали с регистрационной стойки на прошлой неделе. На следующий день после того, как мы с тобой встречались. Самое интересное, что этого человека никто не видел. Теряюсь в догадках, как так могло получиться.

Приглядевшись к картинкам, Винсент понял, что перед ним одна разрезанная пополам открытка. Адрес был: Винсент Вальдер, ShowLife Production. И никакого штампа. Значит, кто-то занес открытки лично. А потом исчез, так что никто ничего не заметил. Тексты на открытках были, мягко говоря, странными:

Непрестанная капель в дождливый день и сварливая жена – равны.

Сеть для человека – поспешно давать обет, и после обета обдумывать.

Никакой подписи.

– Это что, шведские поговорки? – спросил Умберто.

– Нет, насколько мне известно, – ответил Винсент и сунул открытки в карман пиджака. – Спасибо, так или иначе.

– Ну, перерыв так перерыв, – недовольно проворчал Умберто и бросил взгляд на портрет Королевы из Страны чудес.

– Я много размышляла над тем, что ты говорил в прошлый раз. – Локи остановился и удивленно оглянулся на Мину. – О том, что ты всем доволен, – пояснила она.

Он продолжил толкать каталку с трупом.

Пожилой мужчина, совершенно голый. I-образный разрез аккуратно зашит. Он выглядел как спящий, когда Локи осторожно помещал его в один из холодильников.

– Убийство из милосердия, – пояснил ассистент Мильды. – Он был болен раком, оставалось несколько месяцев. От госпитализации отказался. Мужчину убила жена, по его же просьбе. Теперь ей придется провести в тюрьме остаток жизни.

– Закон неумолим, – Мина нахмурилась. – Убивать нельзя, вне зависимости от обстоятельств. Во что превратится наше общество, если разрешить такое?

Локи не отвечал. Снял пластиковые перчатки и потянулся за новой парой.

После чего снова повернулся к Мине:

– И что, это что-то изменило?

– А? Что? – Ее мысли все еще занимал мужчина в холодильном шкафу.

Мильда опять припозднилась. Как это все-таки непохоже на нее. Зато у Мины появилась возможность больше общаться с Локи.

– Это что-то изменило? – повторил вопрос Локи. – Наш разговор о карьере, я имею в виду.

– Ну… – Мина заставила себя отвести взгляд от холодильника. – Честно говоря, не знаю. Во всяком случае, заставило о многом задуматься. Присмотреться к своей жизни. Что в ней плохо, что хорошо… Что я могу изменить, чего не могу.

– Дай мне смирения принять то, чего я не могу изменить. Силы изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого.

– Молитва спокойствия ума. Программа двенадцати шагов… Что, и ты тоже?

Локи как будто смутился. После чего взял тряпку и принялся протирать скамью, выглядящую и без того стерильной. Остановился на полудвижении и повернулся к Мине:

– Не я сам. Кое-кто из близких мне людей. Когда-то… в прошлой жизни.

Мина кивнула. Помимо прочего, программа двенадцати шагов научила ее не спрашивать лишнего.

– Прошу прощенья! – откуда ни возьмись появилась запыхавшаяся Мильда с раскрасневшимся лицом. – Кажется, мне нужно время отдышаться.

Она жестом пригласила Мину к столу. Приходить сюда и разглядывать скелеты с некоторых пор ощущалось как дежавю, и это не могло не беспокоить. В повторяемости чувствовался намек на то, что не все жертвы попали на стол прозекторской. Есть