Криминальная мистика - Алексей Макеев

— Понятное дело! Все друг друга знают как облупленных, — закивала попутчица. — А кто вас интересует-то?

— Нам бы найти такую — Наталью, в девичестве — Князеву. Лет сорока с небольшим. Она не из Ракитовки случайно? Нам сказали, что Князевых там много.

— Ну да, Князевых там — через одного. Уж не Наташка ли это Буланцева? — обхватив подбородок пальцами, пробормотала Лариса Евгеньевна. — Она по девичьей фамилии — точно Князева… Да! Только она не в Ракитовке жила, а у нас, в Сиреневом. Это она родилась там. Вышла замуж за нашего, местного. Ребенок у нее родился, вот только люди говорили, что не от него. А от кого — она так и не сказала. Ее Гришка когда-то чем-то таким переболел, отчего мужики бесплодными делаются. С тем, что ребенок не его, он так и не смирился, все ее винил. Мол, нагуляла в девках, а от меня рожать не хочешь. И когда мальчонка уже в классе третьем учился, Гришка собрался и уехал. Сказали, что в Липецк. Женился, года три прожил — нет детей. Опять женился — опять нет. Он хотел снова к Наташке вернуться, но она сказала — нет. Хватит! Езжай к своим городским ухажеркам. Так и уехал в Липецк.

— Вы сказали про Наталью «жила»… — заметил Стас. — А разве сейчас в Сиреневом она не проживает?

— А! Так она сейчас в больнице, в самом Липецке! Ее кто-то хотел убить и ранил из пистолета, — с округлившимися глазами сообщила Лариса Евгеньевна. — Ой, тут вообще такая история приключилась!.. — И, оживившись, начала рассказывать…

Наталье Буланцевой этой осенью отчего-то постоянно не везло — пошла сплошная черная полоса. Все началось с сына. После техникума, законченного Максимом весной, его призвали в армию. Сын у Натальи вырос замечательный — парень здоровый, собою видный, умный. Отучившись на автомеханика, он все сдал только на «отлично» и получил «красный» диплом.

Когда призывали в армию, Максим уклоняться не стал. Сам поехал в военкомат, прошел там комиссию и попросился в автомобильную часть. Ничто не предвещало беды — Максим никогда не был нытиком, никогда в письмах ни на что не жаловался. Неизвестно, что происходило на самом деле, но этой осенью пришло вдруг известие о том, что он лежит в госпитале.

Только тогда выяснилось, что в той части, где Максим Буланцев проходил срочную службу, завелась банда, образованная выходцами с Кавказа. Тамошней офицерне, судя по тому, сколь привольно чувствовали себя наглецы, было на все наплевать. И вот Максим Буланцев, будучи хорошим спортсменом, да и вообще не робкого десятка, оказался одним из немногих, кто решился противостоять казарменному бандитизму.

Он стал объединять притесняемых, независимо от национальности. В его «команду сопротивления» кроме славян вошли и татары, и мордва, и башкиры, и осетины. В первой же стычке, произошедшей ночью в казарме, отморозки получили по полной и наглеть больше не рисковали. И вот тут-то, как ни странно, обеспокоились происходящим «отцы-командиры», которые немедленно отреагировали на жалобу получивших свое негодяев, объявив случившееся проявлениями национализма.

Максима начали «прессовать» и «на ковре» у командира части, и на различных комиссиях «по противодействию ксенофобии и национализму», грозя засадить в тюрьму по пресловутой «двести восемьдесят второй статье». Но до суда дело не дошло. На непокорного русского парня напала толпа «оскорбленных и униженных» отморозков, подкараулив его в гаражном боксе, где он чинил свою машину. Ударив его сзади по голове полуметровым баллонным ключом, этой же железякой «храбрецы» нанесли несколько ударов и по спине, в одном месте сильно повредив позвоночник.

К счастью, Максима вовремя нашли сослуживцы и отправили в госпиталь. Но, как оказалось, тамошнее лечение помочь ему могло не слишком многим. «Реформированная» военная медицина могла лечить лишь на уровне укола пенициллина и перевязки порезанного пальца, а с подобной травмой, требующей серьезного хирургического вмешательства, госпитальные доктора справиться были не в состоянии.

— …Так бы он и умер там, если бы не какая-то добрая душа, — уважительно проговорила Лариса Евгеньевна.

— Нечасто они в наше время встречаются… — проворчал Станислав.

— Вы же мне встретились? — слегка улыбнулась она. — Вот и парню кто-то помог. Добился его перевода в хорошую гражданскую больницу, оплатил операцию — а она дорогущая. Наталья к Максиму в госпиталь и в больницу потом раза два ездила. Ну, доктора сказали, что теперь жить он будет и на ноги встанет обязательно.

— А что же виновные? — недоуменно спросил Гуров. — Их привлекли?

Женщина с горькой усмешкой покачала головой. По ее словам, Наталья, пытавшаяся добиться наказания подонков, наткнулась на глухую стену непонимания и отторжения. Как оказалось, в случившемся виновных нет. Командиры объявили ей, что он сам зачем-то залез на крышу гаража и оттуда упал на кучу камней. А то, что она слышала лично от сына, объявили клеветой. Дескать, он специально клевещет на ни в чем не повинных людей из чувства личной неприязни, да еще чтобы содрать с них денежную компенсацию за собственное самовольство.

— Что уж так они этих бандитов от суда оберегают? Одному богу ведомо… У нас один парень тоже пришел из армии и сказал: если бы я знал, какой там бардак и какие там бывают уроды, лучше бы отвертелся от службы, больным бы прикинулся. Говорил, что по ночам бандюганы толпой по казарме ходили и всех, кто им чем-то не понравился, колотили почем зря. Молодых солдат до пояса раздевали и масляной краской у них на спине писали какую-нибудь дурь, а потом фотографировали, чтобы домой посылать — смотрите, мол, какие они «герои»… Разве это армия?!

— Ну, вообще-то, далеко не везде так… — возразил Лев, пожимая плечами. — Очень многое зависит от командиров. У меня сосед по подъезду меньше года назад отслужил — никаких жалоб не было. Наоборот, понравилось. Ну, а что же было дальше с Натальей?

По словам Ларисы Евгеньевны, около недели назад к той приплелся какой-то бродяга — грязный, оборванный, и попросился на постой. Сначала она его и близко к порогу не подпустила, объявила, что ему в ее доме делать нечего, но потом почему-то передумала. Вроде бы он чем-то тяжело болел, упал без сознания, и она его, видно, пожалела и вызвала «Скорую». Врач больного долго осматривал, прослушивал, а потом сказал Наталье, чтобы она, если не жалко места, дня на три его оставила, потому что его нельзя беспокоить. Но это все на уровне соседских слухов.

Неизвестный находился в доме Буланцевой круглосуточно — на улицу вообще не выходил, только если во двор. Впрочем, и сама Наталья в эти дни почему-то тоже никого особо привечать не стала. Дескать, в доме больной, доктора не велели его беспокоить. И вот позавчера, глубокой ночью, соседи увидели, как к Натальиному дому подъехала большая черная иномарка. Шум там какой-то поднялся, гам, и минуты через три машина быстро уехала.

Вроде бы все стихло, но дворовая собака Буланцевой продолжала остервенело лаять и рваться с цепи, временами начиная громко выть. Стало ясно, что случилось что-то очень серьезное. Соседи вошли в дом и увидели Наталью, лежавшую без сознания на полу в крови. Больше в доме никого не оказалось. Того бродяги, что она приютила, тоже не было.