Институт благородных убийц - Анна Зимова

Остался только один мешок, но вскоре и он догорел. Вместо Зинаидиных вещей передо мной лежали одни тлеющие ошметки. Дети ушли, а я еще какое-то время созерцал пожарище.

Опьянение еще плескалось во мне, но уже ослабевало. Нужно купить еще коньяка. Неужели теперь у меня будет возможность просто провести целый день в постели. Не нужно будет никуда бежать, ничего не потребуется покупать. Зинаида не позвонит мне больше в полседьмого утра. Домой. Домой. Спать. С утра выпью чаю — два стакана, поем — и снова лягу. Включу телевизор и буду бездумно щелкать пультом, обомлевая оттого, как мне хорошо. Толик отпустит меня на пару-тройку дней с работы.

Женщина, что стояла на остановке, трусливо отпрянула от меня, воняющего гарью. Дома мама, вышедшая встречать меня в прихожую с мусорным ведром, все пыталась мне его вручить, но я отодвинул это ведро решительной рукой, пошел к себе в комнату, снял брюки и свитер и остался в футболке. Потом брякнулся кулем на кровать. Даже хорошо, что Леры нет. Буду пить прямо из горла и вонять дымом, и вообще лягу поперек кровати. Я даже замычал от удовольствия, отпив из горлышка.

На середине второй бутылки коньяка Саша признался мне, что это он убил Зинаиду.

— Не нарочно, конечно. Я даже не собирался ее навещать. Но потом решил забрать кое-что из материных вещей. На это-то я имею право?

Его жидкие волосы прилипли к голове — было жарко, официантка, желая сделать нам приятно, включила тепловую пушку. Все-таки посетители взяли вторую бутылку дорогого алкоголя.

— Она не ожидала меня увидеть. Испугалась. Пускать сперва не хотела. Сначала я думал, она придуривается, специально держится за сердце, а потом понял: не шутит. Вызвал скорую.

Ни жалости не было в его тоне, ни волнения. Он просто выдавал мне факты. Поскольку я и сам был разогрет до кондиции, когда плевать на сантименты, я спросил:

— А что там у вас случилось-то? В смысле, вообще… Странные у вас отношения.

Чужая душа — потемки, с этим я всегда был согласен, но потемки Зинаидиной души оказались особенно черны и отчаянно беспросветны. Она поворачивала к нам историю ее отношений с Сашей румяным бочком, как яблоко в витрине, оставляя гниль в тени.

Но все по порядку. Начну с того, что Саша жил со своей матерью до восемнадцати лет. С матерью — и с Зинаидой. В квартире, в которой последние много лет жила одна лишь Зинаида. И в которую ходим (ходили) я, мама и Лера.

— Это была бесконечная грызня, — сказал Саша, — они друг друга пожирали, но в основном тихо. Боялись, что соседи услышат. Квартира была мамина, и Зинаиду это сводило с ума.

Она часами выла, что после маминой смерти останется ни с чем. Что я ее выкину на улицу. Я ей говорил: «Тетя Зина, а с чего вы вообще взяли, что мама умрет раньше вас?» А она разобьет тарелку и пойдет пить корвалол. В общем, когда у меня была первая практика, я рад был уехать в Карелию на целый месяц. И мама, пока меня не было, умерла. На руках у Зинаиды.

Из разговора с Сашей я понял, что собственная отдельная квартира всегда была наваждением Зинаиды, ее несбыточной мечтой, ради которой она была готова на все. После того, как ее сестра умерла, не успев завещать ей долю в своей двухкомнатной квартире, Зинаида чуть не тронулась умом.

— Я примчался домой. Зинаида сидела в кресле. Я ее спрашиваю: «Где мама?» Она махнула рукой в сторону балкона. Мама лежала на балконе, завернутая в плед. На улице было минус двадцать пять, и она уже покрылась инеем. Я спрашиваю: «Тетя Зина, вы чего? Надо было скорую, надо хоронить». А она застыла, как изваяние. И лицо такое страшное. Никогда его не забуду. Она и так в последнее время была всегда в истерике, а тут что-то, видимо, сломалось у нее в голове. И говорит мне так спокойно: «Твоя мать, ты и хорони. Ты — все получил. А ведь не ты ходил за матерью! А я! И все равно осталась с голой задницей». Я ей: «Да как у вас язык повернулся?»

Врачи констатировали у Сашиной мамы обширное кровоизлияние в мозг, полностью отметя вероятность Зинаидиной вины в произошедшем, а у самой Зинаиды — острый невроз, который купировали за пару недель лечения антидепрессантами. Саша признался, что в тот день твердо решил, что с Зинаидой общаться больше не будет. Теперь-то мне понятно, почему Зинаида так туманно отвечала на вопросы о племяннике — единственном здравствующем своем родственнике. «Есть вещи, которые нельзя исправить, — сказал мне Саша, когда я спросил его, пытался ли он впоследствии общаться с Зинаидой, — а если не можешь исправить что-то, постарайся это забыть. В Канаде я понял — нельзя жить, постоянно испытывая ненависть. Это все равно что пытаться тащить что-то неподъемное. Брось это, не тяни за собой. Иначе надорвешься».

— Мне было восемнадцать, — объяснял Саша, — я был глупый, неопытный. Я не знал законов. А она каждую секунду давила мне на мозг. Плакала, говорила, что боится остаться на улице. Ей как-то удалось заставить меня чувствовать вину за то, что меня не было рядом, когда мама умерла. К тому же я и сам слышал, что мама считает справедливым, что половину квартиры получу я, а половину — Зинаида. Она просто не успела заверить завещание. И я сам отписал Зинаиде половину квартиры.

— Погоди, — спохватился я, — я же видел документы. По ним квартира находится в стопроцентной собственности у Зинаиды.

Саша скривился:

— Господи. Был девяносто первый год. Тогда превратить в договоре «пятьдесят процентов» в «сто» стоило всего ничего. Она подделала одну бумажку, и уж с ней подмахнула договор и получила всю квартиру, а не половину. По тем временам это была совершенно скромная, ничем не примечательная аферка.

— А ты пытался с ней судиться?

— Повторяю, мне было восемнадцать, я был глуп и курил траву. Это сейчас мы с тобой сидим в кафетерии «Бомонд», а тогда здесь была столовка «Феникс». Когда Зинаида в мое отсутствие сменила замок, вместо того, чтобы идти к юристам, я пришел сюда и напился в сопли.

Что происходило дальше, Саша помнит уже плохо, но это было и немудрено, потому что и когда его выгнали из кафе, он продолжал пить. Он вернулся в кафе и украл там нож. Он говорит, что хотел только напугать Зинаиду, и я ему верю. Но та, когда увидела за дверью племянника с ножом, вызвала милицию…