Экспресс на 19:45 - Лиза Ангер

Спокойной ночи.

– Мошенничество, – всегда говорил папуля, – это не насилие. Это не разгром и грабеж. Это танец. Это обольщение. Сначала ты должна им что-то дать – и тогда они отплатят тебе сполна.

Она не торопилась с Беном. Их отношения длились почти три месяца: сообщения, полотна электронных писем, телефонные звонки, во время которых она мурлыкала низким хрипловатым голосом. Она рассказала ему о шрамах, оставшихся после автомобильной аварии. Один вгрызся в ногу, другой исполосовал грудь. Она поделилась, как теперь стеснялась своего тела, как не любила обнажать кожу.

Он почти не говорил о жене – гораздо меньше, чем большинство мужчин. Тех, которым не терпелось поразглагольствовать о бывших супругах и бросивших их девушках. Тех, которые первым делом изрыгали целый список жалоб и критических замечаний, перечисляли множество стойко снесенных обид, рисовали нелестные портреты неверных, помешанных на контроле, одержимых женщин из собственного прошлого. Бен упоминал о своей жене всего пару раз, между делом. Она мелькала в его теплых воспоминаниях, была героиней пары забавных историй. Он никогда не рассказывал о ее болезни или смерти. Энн не стала совать нос в ту часть его жизни – она и сама не хотела знать подробностей. На самом деле он нравился ей немного больше, чем того требовала игра.

Она закрыла крышку ноутбука и уставилась на потрескивающий в камине огонь.

– Теряешь хватку? – Папуля сидел в кресле. Сегодня он был просто тенью. Она никогда не знала, какую форму он примет на этот раз. Порой она – ясно и громко – слышала его голос. Иной же раз он казался лишь эхом завывающего ветра. Папуля глядел на нее из глубины зеркал, был в каждом шорохе, в каждом скрипе деревянных половиц. Она отвернулась от его темной фигуры – она не хотела его видеть. Но он всегда был рядом.

– Конечно, нет.

Когда она обернулась, он уже исчез.

Закрытый ноутбук не подавал признаков жизни. Дом погрузился в тишину. За окнами тоскливо постанывал ветер. Она попыталась окунуться в разлившееся вокруг ничто. Забыться. Иногда она так хотела повернуть время вспять, снова стать той девушкой – собой. Отыскать истинное «я». Какой она была? Что любила есть? Какие предпочитала оттенки? Какие цветы? Кем хотела вырасти? Она помнила, что любила животных. Помнила, как легко находила общий язык с кошкой или собакой. Помнила, какими искренними и участливыми ей казались зверушки. Время от времени она мельком видела ускользающую в небытие тень своей прошлой – и единственной настоящей – жизни.

Она проверила телефон. Селена по-прежнему молчала.

Затем она включила телевизор, пощелкала по новостным каналам. Никаких известий о пропавшей девушке не появилось. Она снова открыла ноутбук, вбила запрос в поисковую строку – ничего.

– Не уверен, что хочу в этом участвовать. – Снова папуля. На этот раз он возник в углу. Он купил этот дом для них.

– Наше прибежище отныне и навек, – пояснил он тогда. – Место, где мы сможем быть собой.

И дом стал для них этим прибежищем – на какое-то время. Но волки уже взяли их след – а они даже не подозревали об этом. «Отныне и навек» превратилось в одинокое «отныне».

– Я не понимаю, что ты планируешь с них поиметь. Они не кажутся богачами. И эта Селена ничего тебе не сделала.

Она моментально ощетинилась – она терпеть не могла оправдываться перед папулей. И не была обязана это делать. Ученица уже давно превзошла своего учителя.