Homeland: Родина Кэрри - Эндрю Каплан

— Я ждал тебя, — сказал он.

— Текилу приготовил?

— У меня только водка «Бельведер», — ответил шеф и махнул рукой в сторону шкафа.

Налив себе водки, Кэрри сделала большой глоток. Плюхнулась в кресло.

Странно, что на квартире больше никого: Филдинг редко куда-то выходит без сопровождения одного-двух оперативников. И вообще, он редко появляется в убежище, разве что на допросах. Тогда какого черта он здесь?

Не убирая пистолета, Филдинг присел на диван. Позади него было занавешенное окно.

— Застрелить меня думаешь, Дэвис? — спросила Кэрри.

— Было бы неплохо, — скривился Филдинг. — Скольких на сей раз ты угробила, Мэтисон?

— Вот именно, Дэвис, — сказала Кэрри, отпивая водки. Напиток обжег горло и пищевод. Благослови господь алкоголь. На этот раз водка точно вступит в реакцию с таблетками. — Люди умирают. Сегодня погибла твоя подружка Рана. Соловей выстрелил ей в голову, плакала ее смазливая мордашка. Твое здоровье.

Кэрри отпила еще водки.

Филдинг побледнел и так сильно стиснул рукоятку пистолета, что побелели костяшки пальцев. Неужто и впрямь застрелит?

— На этот раз тебе кранты, Саулова ты кукла, — хрипло произнес он. — Не успею я с тобой закончить, а ты уже будешь гнить в федеральной тюрьме. — Он встал и принялся расхаживать по комнате. — Я все это время следил за тобой. Думала, приедешь в мой город, задействуешь мою контору, и я ничего не узнаю? Ты просто жалкая любительница. Да ты пешком под стол ходила, когда я мерился мозгами с настоящими асами из КГБ!

— С тех пор ты немного сдал, не находишь? — поддела его Кэрри. — Твоя золотая пташка Дима Хамдан приехала в Нью-Йорк с целью убить вице-президента Соединенных Штатов и взорвать Бруклинский мост, а твоя контора — ни гу-гу. Кстати, Дима была сунниткой, не католичкой, а твоя подстилка — двойным агентом, пахала на Соловья, который сам шпионил одновременно на «Хезболлу» и «Аль-Каиду». Вот только великий Дэвис Филдинг, царь всея Бейрута, ни словом об этом не обмолвился. Ты ноль! Без палочки!

Филдинг замер и пристально посмотрел на Кэрри. Он жевал губами, будто не в силах проглотить слюну.

— Мы искали Диму, но она исчезла, — наконец выдавил он из себя.

— Да неужели? Она получила визу под именем Джихан Миради. Прямо здесь, в твоем паршивом посольстве, и ты ее прохлопал. Я уж молчу о том, как твоя любовница слила тебя Абу Назиру через Соловья. Поэтому вопрос стоит несколько иначе, Дэвис: ты такой тупой ли просто переметнулся, козел?

Филдинг посмотрел на пистолет у себя в руке, словно только что его заметил. Палец с курка он, впрочем, не убрал.

— Рана мне не любовница, — признался он. — Так, знакомая.

— Врешь! — отрезала Кэрри. — Ты ей звонил месяцами, по нескольку раз в неделю. А потом стер записи о звонках из базы Управления и АНБ. В тот же день, когда вытурил меня из Бейрута… Кстати, хотелось бы знать, как ты это провернул?

— Понятия не имею, о чем ты.

— Еще как имеешь, Дэвис. Думал, что об этом никто не узнает? Так вот, говнюк, мне — и не только мне — все известно.

Филдинг как-то странно взглянул на Кэрри. На его губах расцвела нездоровая усмешка. Все ли у него в порядке с головой? Ха, кто бы говорил…

— Думаешь, ты докопалась до правды, Мэтисон? Ни хрена тебе неизвестно. Тут такое затевается, о чем ты даже не подозреваешь, — сказал Филдинг, выпрямляясь. — Расскажи-ка о своем последнем провале. Как погибла Рана?

— Мы хотели взять Соловья. Он был двойным агентом и связующим звеном между «Хезболлой» и, как мы думаем, «Аль-Каидой». Общался с Абу Убайдой и, возможно, с самим Абу Назиром. Особенно нам хотелось узнать о парне Димы, Мохаммеде Сиддики, о котором ты почему-то тоже не сообщил в Лэнгли. Вдруг он связной Назира? Однако стоило вмешаться местным ополченцам, как Соловей пристрелил Рану.

Филдинг тупо посмотрел на занавеску, будто пытался что-то разглядеть за ней. Из-за шторы комната ощущалась как тюремная камера.

— Бедная Рана, — проронил Филдинг, опустив пистолет, и присел на диван. — Она была такая красивая, милая. Вместе с ней люди и меня замечали.

— Она была твоей любовницей.

— Информатором. Да, пару раз мы с ней переспали, но…

— Что такое, Дэвис? Она тебя подразнила и больше не давалась? Или это у тебя ничего не получалось?

Филдинг удивленно посмотрел на нее.

— А ты та еще *censored*.

— Зато не предатель, — огрызнулась Кэрри. Оглядевшись, она заметила: — Здесь никого, странно. Ладно, между нами, девочками: ты и правда не знал, кто она? На кого работала?

Филдинг едва заметно мотнул головой.

— Что с Соловьем? — спросил он.

— Тоже мертв. Хреновы ливанцы… двоим боевикам удалось скрыться. Один солдат ранен.

— Значит, вы ничего не добились?

— Не совсем так, — возразила Кэрри, доставая из кармана мобильник. — Сотовый Соловья.

— Дай взглянуть, — протянул руку Филдинг.

Кэрри мотнула головой.

— Мне вот что любопытно, Дэвис: как ты узнал про сегодняшнюю встречу с Соловьем? Кто тебе рассказал? Не я и не Верджил, это точно. Кто же? Зияд? Ливанцы? Они по твоему приказу открыли огонь?

Филдинг навел на Кэрри ствол.

— Ты что-то путаешь, Мэтисон. Шеф конторы здесь я, не ты. Если передам сотовый в Лэнгли, то, может, еще получится замять бардак, который ты устроила. Давай сюда телефон. — Он вытянул свободную руку.

Кэрри спрятала сотовый в карман.

— А то что, Дэвис? Застрелишь?

— Ты ни хрена не понимаешь. — Он улыбнулся. — На носу промежуточные выборы, никто не станет ссориться с Управлением. Твоя песенка спета, мы готовим чрезвычайный обмен с исламистами. Тебя ждет перевод: будешь себе допрашивать злодеев на северо-востоке Польши, в самой жопе мира. Советую запастись теплой одеждой. Говорят, в это время года там очень холодно.

— Никуда я не поеду. И вот это, — она похлопала по карману, в котором лежал сотовый, — тебе придется отобрать.

— Сейчас придут мои люди. Отвезут тебя в аэропорт, — сказал Филдинг, откидываясь на спинку дивана. — Но прежде ты отдашь мне сотовый.

— Никуда я не поеду.

— Тогда тебе точно крышка, — пообещал он с довольным видом, будто глава тайного студенческого общества, унижающий новичков. — Конец твоей карьере. Еще я подам на тебя в суд, Кэрри. Можешь не сомневаться, мы найдем, на чем построить обвинение: работая в нашей конторе, нельзя не нарушить закон-другой.

Они сидели молча, и Кэрри соображала: дерьмо, вроде Филдинга, всегда всплывает, но она обязательно ему насолит, пусть даже это будет последнее, что она сделает на свободе. С улицы не доносилось ни звука, не было слышно даже шума дорожного движения. Неужели карьере и правда конец? Вот войдут люди Филдинга — и все? Каюк? Совсем как отцу Кэрри?