Искатель, 1999 №9 - Олег Суворов

Ложкин подобрал с земли камень и кинул его в дерево. Дереву не было больно, и оно отнеслось к поступку Ложкина с пониманием, так как увидело в нем мятущуюся душу одинокого старика.

Ложкин выругался нецензурно и пошел домой вызывать милицию.

Он так спешил, что растение не успело выпустить по нему серию острых стрелок — семян. Михаил Стендаль наблюдал за этой сценой, не скрывая сардонической усмешки. Он подумывал о том, как напишет фельетон о г. Л., который площадно ругался с непонимающими его инопланетянами.

Улыбаясь, он поднялся на второй этаж, не заметив, что ему в затылок вонзилось несколько стрелочек — семян пришельца.

Инопланетное растение огляделось. Оно впервые попало в земную квартиру и было потрясено, как сложно, неудобно и даже бессмысленно живут люди на этой планете.

Глазами Удалова, ставшего уже фактически частью растения, оно обежало мебель, столь ненужную разумному существу, посуду, различные вещи и даже жалкие растения на окнах. А одежда — зачем же таскать на себе эти тряпки? Антигигиенично, некрасиво и унизительно!

Ксения спросила:

— Ты чего, Корнелик?

— Думаю, — ответил муж. — Думаю о том, что мы с тобой неправильно прожили жизнь.

— Начинается! Где ты еще этого нахватался?

— Мы мелочились, суетились, куда-то стремились. А зачем?

— А затем, чтобы до зарплаты дотянуть, — разумно ответила Ксения.

— Не опускайся на грузную землю, — попросил Корнелий супругу. — Ничего ты там не найдешь, кроме мелочности. Смотри вдаль.

— Корнелий, не заболел ли?

— Спустись вниз, подойди к посланцу Истины, убедись, насколько ты не права.

— Только этого мне не хватало! А кормить тебя, оболтуса, кто будет, Пушкин?

Удалов вздохнул, но не отчаялся. Как настоящий миссионер, он понимал, что миссии легкими не бывают. Сколько святых людей кончило свои дни на кострах, а то и в желудках каннибалов! Мысль Удалова хоть и была подсказана растением, частью которого он уже становился, сохранила некоторую земную самобытность, потому что понятия каннибализма среди гренадинов не существовало.

Пришел Стендаль.

Он, конечно, значительно отстал от Удалова в процессе превращения в инопланетное растение, но был на верном пути.

— Будем трудиться? — спросил он.

Удалов посмотрел на него ясным взором и спросил:

— А есть смысл вообще в воспоминаниях? Разве не отвлекают они нас от слияния с космосом?

— Странно, — ответил Стендаль. — С одной стороны, я положил немало сил для того, чтобы запечатлеть для потомков ваши героические деяния…

— Ах, оставьте! — ответил Корнелий Иванович. — Мне теперь даже постыдно думать о том, на что ушла моя жизнь, вернее, ее первая половина.

— Понимаю вас, понимаю, — согласился Стендаль. — Но жалко, а?

— Нет, не жалко!

Ксения смотрела на мужа и Мишу, не понимая, чем они заразились. Разумеется, она не связывала это поведение с прилетом во двор инопланетной штуки. Но была встревожена. Тем более что и Корнелий и Миша категорически отказались поесть.

Тут со двора донеслись голоса.

Внутренним чутьем — а ведь Корнелий был теперь связан невидимыми нитями с главным деревом — Удалов понял, что шум связан с инопланетным гостем.

Оказывается, пришел милиционер Пилипенко-млад-ший, тут же к нему присоединился Ложкин.

Милиционер был в бронежилете, с дубинкой и автоматом.

Это не означает, что такое вооружение ему было необходимо в мирном Гусляре, но раз такое завели в Москве, то мы ведь не хуже? Мы этого достойны? Милиционер обследовал дерево, не подходя к нему близко, за ним ходил Ложкин и громко ругался за то, что во двор уже выйти стало нельзя, так все загадили, а спросить надо Удалова, потому что тот приманивает непрошеных гостей.

Дерево, конечно же, слушало этот разговор и не все понимало, однако ему было неприятно ощущать отрицательные эмоции Ложкина, и потому оно принялось кидать в Ложкина стрелки, не забыв, конечно, и о милиционере.

Ложкин пострадал почти сразу, но не заметил в пылу битвы, а вот сержант Пилипенко-младший устоял, так как был в бронежилете, а его семенам, даже космическим, не пробить.

Вышел Минц.

— Я согласен с Ложкиным в одном, — сказал он милиционеру, — мы не знаем действительных целей этого синего монстра. Хочет ли он нас любить или будет порабощать?

— Любить! — крикнул со второго этажа Корнелий.

— Я согласен с мнением предыдущего товарища! — поддержал его редактор газеты.

— В любом случае пускай знает свое место, — сказал Ложкин, который еще не переменился, а продолжал упорствовать. — Пускай убирается на площадь или к музею, чтобы не создавать угрозы.

— Ну что ты говоришь! — крикнул сверху Удалов. — Ведь оно прилетело к нам, чтобы научить нас любви и покою, а ты говоришь — не создавать угроз!

— Корнелий! — строго окликнул его профессор. — Что это означает? Ты почему с нами за инопланетянина говоришь?

— Что чувствую, то и говорю, — ответил Корнелий.

— Надо убирать, — согласился Пилипенко.

Растение немного встревожилось и выпустило в него весь запас семян.

Но втуне. Зато в душе Ложкина шевельнулись сомнения, правильно ли делает, нападая на это красивое инопланетное создание?

Это означало, что семена пустили корешки и душа Ложкина постепенно проникалась благородными чувствами, свойственными растению гренадину.

Пока сомнения шевелились в Ложкине, приехала пожарная машина, пожарники были одеты в брезентовые робы, растение было бессильно обратить их в свою веру, так что пришлось вмешаться Удалову, а уж потом на помощь к нему пришел Стендаль.

Но Пилипенко-младший был неумолим. Ему давно уж надоели инопланетяне. Они нарушили порядок в городе. В любой момент могло приехать начальство из области, а кому тогда отвечать? Пилипенко!

Так что пожарники для видимости порубили растение топорами, топоры затупились, а результаты были нулевыми.

Приехал бульдозер.

К тому времени в душе Ложкина произошли перемены, и он полностью перешел в стан защитников инопланетянина. Он кричал на пожарников, бульдозериста, а также грозил написать куда следует.

Шла с работы Гаврилова, в нее растение пустило несколько стрел, а также попало Ксении, которая пошла в магазин за молоком.

Бульдозер опустил лопату и пошел на растение гренадин штурмом. Растение покачнулось, но выдержало этот удар. Ему было больно и горько сознавать, что в ответ на любовь и ласку люди стараются сделать растению больно.

Правда, оно не отчаивалось, так как среди людей у него были верные друзья.

С третьей попытки бульдозер сломал лопату, бульдозерист Кравченко вылез из машины, пошел к растению, поддал по нему сапогом и получил свою порцию семян.

Пилипенко пошел звонить в воинскую часть, чтобы прислали танк с огнеметом, а также вертолеты. По наущению Минца он полагал, что Земля подверглась нашествию хуже Батыева.

Смеркалось. В небе над Великим