Год тумана - Мишель Ричмонд

В последнее воскресенье ноября замечаю на Ошен-Бич оранжевый «шевроле». Когда приезжаю в десять утра, собираясь приступить к традиционному обходу, машина уже стоит на парковке. День необычайно солнечный, тумана почти нет. На горизонте медленно движутся лодки.

Быстро записываю номера и паркуюсь рядом. Руки дрожат, сердце начинает колотиться, мускулы напрягаются. Водитель — тот самый мужчина с седыми бородой и висками, которого я видела в день исчезновения Эммы, — читает газету и пьет кофе. Его лицо слегка шире, чем мне помнилось, и на дверце машины нет желтой полосы, но, кроме этого, все детали совпадают. Изображение гавайской девушки на передней панели и фигурка Девы Марии на зеркальце заднего вида.

Звоню детективу Шербурну. Слышу автоответчик.

— Он здесь, — говорю. — На пляже. Мужчина в оранжевой машине.

Диктую номера, потом звоню Шербурну на пейджер и домой. Никто не отвечает.

С полчаса наблюдаю за мужчиной. Он внимательно читает газету, колонку за колонкой, наконец вылезает из машины, подходит к ограждению и смотрит на океан. Я приближаюсь и останавливаюсь в каком-нибудь шаге. На нем красивые ботинки — слишком красивые для пляжа.

— Хороший день, — говорит он.

— Да, мы его долго ждали.

— Мой первый год в Сан-Франциско. Конечно, я не так себе его представлял, когда решил перебраться в Калифорнию. Лето вышло настолько холодным, что я уже хотел собрать вещи и укатить домой.

— А откуда вы?

— Из Невады. А вы?

— Из Алабамы.

— У меня тоже такой был, — кивком указывает он в сторону мальчишки, который ведет по пляжу собаку.

— Ребенок? — испуганно спрашиваю.

— Нет, собака. Коричневый лабрадор.

— О…

— Его звали Фрэнк. Самая глупая и ласковая псина из всех, каких я только видел.

— И где он теперь?

— Не знаю…

От этого человека буквально исходит аура одиночества, как будто он долгое время провел наедине с самим собой. Пытаюсь придумать правильный вопрос, зайти с нужного бока.

— Что привело вас в Сан-Франциско?

— Долгая история.

— Я не спешу.

Бородач скрещивает руки на груди.

— Знаете что? Изложу вам сокращенную версию за чашечкой кофе у Луиса.

Приказываю себе сохранять спокойствие и небрежно отзываюсь:

— Идет.

Мы шагаем по дорожке к закусочной, садимся за столик у окна с видом на океан. По бетонным развалинам Сутро-Басс пробирается молодая парочка.

— Как вас зовут? — спрашивает мужчина, добавляя в кофе сливок.

— Дана, — легко сходит с языка ложь. — А вас?

— Карл Ренфроу.

Далеко внизу парочка находит свободный пятачок, укрытый от взглядов блуждающих по дорожкам. Сидя там и слушая, как волны бьются о камни, можно представить себе, будто вокруг никого. Я размышляю, как бы вытянуть из Карла информацию, не внушив подозрений; в это время девушка на пляже задирает юбку, садится на корточки и справляет нужду.

— А мы удачно сели, — улыбается Карл.

Девушка ни о чем не подозревает и никуда не торопится. Парень подносит руку козырьком к глазам и смотрит в направлении закусочной, потом что-то говорит девушке. Та поспешно натягивает трусики, опускает юбку и встает.

— Мы часто такое наблюдаем, — говорит официантка. — Люди даже не подозревают, что нам их видно.

В закусочную входит семейство и, тихо переговариваясь, рассаживается за столиком позади Карла. Родители на первый взгляд слишком молоды для столь многочисленного потомства — сын-подросток, девочка лет пяти и младенец с головой странной формы. Отец в надвинутой на лоб белой бейсболке приказывает детям успокоиться.

— Вас, наверное, в Иллинойсе слышно, — пытается он приструнить детвору.

— Вы собирались рассказать, каким образом попали в Сан-Франциско, — напоминаю.

— Жена погибла два года назад. Крушение автобуса в Гватемале.

— Соболезную.

— Итог жизни в сорок три года. Она снимала в Гватемале документальный фильм. — Седовласый насыпает в кофе сахар. — Потом сын уехал в колледж. Больше ничто не держало меня в Неваде.

Пытаюсь понять, знает ли он, с кем беседует. Может быть, в тот день на пляже бородач хорошо запомнил мое лицо и сейчас вернулся на место преступления. И все-таки я ошиблась. Еще один тупик, еще один пункт, который можно вычеркнуть из списка. Мой нынешний собеседник не преступник, не совратитель малолетних, не убийца. Не знаю, почему я так в этом уверена. Просто уверена. С некоторыми людьми можно прожить бок о бок много лет и все-таки не разгадать их истинной сути, зато души других читаются как открытые книги.