Год тумана - Мишель Ричмонд

— В другой раз, хорошо?

— Пожалуй, мне пора, — доносится до меня женский голос.

— Здесь Лизбет, — говорит Джейк, прежде чем я успеваю спросить.

— Кто?!

Слышу щелчок дверного замка и представляю себе, как Джейк подходит к окну и смотрит на улицу, чтобы убедиться — Лизбет добралась до машины. Так Болфаур делал, провожая меня.

— Она сама приехала. Не думай, будто я позвонил ей и пригласил.

— И это тебя не беспокоит?

— Беспокоит, конечно.

— По тебе не скажешь.

— Запрещенный прием, — возражает он.

— Как ты можешь впускать ее в свою жизнь и отталкивать меня? — Пугает отчаяние, прозвучавшее в собственном голосе, но ничего не могу тут поделать. Утрата Эммы стала тяжким ударом. Но утрату Джейка я даже не могу себе вообразить.

— Все просто — пытаюсь пережить этот ужас. Не знаю, как объяснить, но с Лизбет я начинаю вспоминать…

— Что?

— Всякие мелочи, которые ни для кого, кроме меня, не имеют значения. Когда Эмма родилась, соседка по палате целую ночь смотрела телевизор, включив звук на полную громкость, и все время спорила с медсестрами, потому что те требовали кормить ребенка грудью, а беспокойная мамаша настаивала на бутылочке. А я сидел и смотрел на Эмму, крошечную, с темными волосиками на голове, и удивлялся тому, что кроха спит при таком шуме. Я был просто потрясен этой спокойной прелестной малышкой и не верил, что она моя.

Не важно, как сильно я люблю Эмму. Есть вещи, которые навсегда связали Джейка и Лизбет, и они мне неподконтрольны.

— Помнишь, как твоя бывшая выступала по телевизору? — негромко спрашиваю.

— Да.

— Лизбет сказала, будто всегда скучала по Эмме. И это после всего, что она сделала.

— Мне кажется, она и в самом деле скучала. Я не простил ее, но все так сложно… — Он вздыхает и замолкает, не желая влезать в дебри. Мы еще никогда об этом не говорили.

— Она мать Эммы, — наконец произносит Джейк. — И от этого никуда не денешься.

Слово «мать» режет слух. Джейк, безусловно, прав. Вспоминаю собственных родителей, двадцать пять лет страдавших в неудачном браке по единственной причине — из-за детей.

Слышу голос мамы — слова, сказанные мне пять лет назад, за несколько недель до смерти. «Лучшее, что я сделала в жизни, — вырастила детей». Тогда мне показалось ужасным повторить это на собственном смертном одре. Я не хотела, чтобы материнство стало смыслом моей жизни — единственным оправданием существования. Мне нужно было что-то еще — например, работа. Много раз пыталась объяснить это маме, но каждый раз она смотрела на свою старшую дочь с жалостью, как будто я безнадежно запуталась и блуждала по жизни в поиске чего-то очень важного.

Как-то мама купила нам книжку о том, как появляются дети. Однажды в воскресенье, после проповеди, усадила нас на кушетке и начала объяснять, что бывает, когда мужчина и женщина, соединившись священными узами брака, начинают просить у Бога детей. Весьма завуалированно намекнула на брачное ложе и Божье соизволение, после чего открыла книжку и стала показывать картинки. На первой странице был черно-белый рисунок беременной женщины в профиль. Длинные волосы, стройные ноги, упругая грудь и слегка выпирающий живот. Там, в глубине, таился какой-то червячок — такой маленький, что легко закрывался пальцем.

— Это малыш? — спросила восьмилетняя Аннабель.

— Да.

— Похож на морского конька. — Я испытала некоторое разочарование. Неудача с морскими коньками, присланными фирмой «Живые игрушки», еще не изгладилась из памяти.

— Это только самое начало. — Мама перевернула страницу. На следующей картинке живот у женщины слегка увеличился, и на этот раз внутри лежало нечто похожее на инопланетянина, с большой головой и рыбьим тельцем. Наконец, последний рисунок изображал запеленатого младенца. Мама закрыла книгу и погладила нас по головам. — Однажды у вас тоже родятся дети.

— Я хочу, чтоб у меня было семеро, — сказала Аннабель.

— А ты скольких хочешь? — Мама заглянула мне в глаза и улыбнулась.

Помнится, я почувствовала себя польщенной, потому что обычно она редко проявляла в мой адрес какие-либо чувства. Но одновременно стало грустно — ведь у них с Аннабель общего гораздо больше. Дети, конечно, такие милые, но я не представляла себе, что внутри меня будет расти что-то странное. Точно так же я не представляла тот процесс, который должен этому предшествовать — некий таинственный акт, который мама называла «священными узами брака». И все-таки очень хотелось ответить на вопрос правильно и не разочаровать маму.

— Троих, наверное… — пробормотала, глядя ей в лицо. Интересно, поняла ли она, что старшая дочь лжет?