Рам-рам - Сергей Васильевич Костин

Хануман — это божество в виде большой обезьяны, типа Кинг-Конга. Мы уже знали, что наш водитель почитает его больше всех остальных богов.

— Хануман — это сила, храбрость, мужественность, — продолжал Барат Сыркар. — Но и воздержанность. Хануман никогда не брал в рот спиртного, он не знал женщины. Хануман живет, как должны жить все мужчины.

— Если бы все мужчины жили, как Хануман, род людской должен был давно иссякнуть, — заметил я.

Чем терзаться, ждет нас впереди пост или нет, я был рад поддержать разговор.

Барат Сыркар понял не сразу, но, когда до него дошло, довольно расхохотался, снова блеснув белыми, как на рекламе зубной пасты, зубами.

— Но мы же не можем жить, как боги! На то мы и люди, — философски обошел он сложную дилемму.

Мы теперь ехали по дороге, зажатой между двух бесконечных стен. Но в них были окна — и слева, и справа. Это были два дома, растянувшиеся на сотни метров.

— Вот здесь слева храм Ханумана, — сообщил наш водитель. — Хотите, заедем?

Он явно хотел поклониться своему кумиру.

— В другой раз, — мягко отказался я. — Давайте попробуем до темноты добраться до Агры.

— Мы выехали из Джайпура? — спросила Маша.

— Почти. За этими домами уже начнутся поля.

Из прилегающих к дороге холмов мы выбрались на чистое место. По веренице скопившихся на дороге машин, я сразу понял, что впереди был полицейский пост.

Мы уткнулись в грузовик, на брызговике которого была изображена большая синяя башка с рогами, клыками и вываленным языком.

— Зачем он нарисовал над колесом черта? — спросила Маша.

Умница! Мы не должны были выдавать своего волнения.

— Это не черт, это такой демон, Кал. Он охраняет от плохих людей, — пояснил Барат Сыркар.

— А почему на другом брызговике глаз?

— Где глаз?

Барат Сыркар явно тянул время — он просто не знал ответа.

— Ну, вон он — глаз!

— А, это! Это так, для красоты.

В исполнении нашего водителя это звучало так: «Форрда бьюти!» Но мы уже привыкли.

Мы обсуждали художественные достоинства рисунков и текстов этого передвижного музея, но мысли у меня блуждали в другом месте. Что могли сделать полицейские? Убедившись, что мы — те, кого они ищут, они под каким-либо предлогом задержат машину и вызовут людей в штатском. Официально предпринять что-либо против нас было невозможно. Документы у нас в порядке, законов мы не нарушали. Они, скорее всего, придерутся к нашему водителю и попросят подъехать ненадолго в участок. А дальше что? Ну, побеседуют с нами по душам, задавая каверзные вопросы. А потом?

Но это официальная линия поведения. Если бы контрразведчики собирались придерживаться ее, они вряд ли стали бы стрелять в нас с Машей среди бела дня. Нет, похоже, эти люди настроены решительно! И как тогда они поступят с нами? Похитят? Ну, для начала?

Однако дальше произошло следующее. Мы черепашьим шагом доехали до поста. Он представлял собой полицейскую машину, стоящую на грязной обочине перпендикулярно к дороге. Грамотно, — чтобы можно было мгновенно броситься в погоню в любом направлении. Один из троих полицейских в темно-синей форме обошел нашу Tata и нагнулся к водителю. Из их короткого обмена репликами я понял лишь слово «Агра». Потом Барат Сыркар показал свои права.

Полицейский наклонился еще ниже и сквозь открытое водительское стекло внимательно посмотрел на нас с Машей. Он что-то сказал, явно для передачи нам — возможно, он хотел взглянуть и на наши паспорта тоже. Барат Сыркар что-то ответил полицейскому. Тот вгляделся в нас, кивнул и вернул его права.

Мы тронулись.

— Что произошло? — спросил я Барат Сыркара.

— Из Городского дворца украли серебряную чашу, украшенную драгоценными камнями. Подозревают европейских туристов.

Нормальная версия!

— Он хотел посмотреть наши паспорта?

— Да, но я ему сказал, что мы совсем недавно здесь проезжали. Он посмотрел на вас и сказал: «Да, я помню!»

Я расхохотался. Это была психологическая разрядка.

— Но он же не мог нас помнить!

Я обернулся к Маше — она тоже улыбалась с облегчением.

— И зачем вы сказали, что мы там уже проезжали? — продолжил я.

— Он не мог вас помнить, мы там еще не проезжали, но ведь вы и чашу не воровали! — наставительно произнес Барат Сыркар. — Я всем нам сэкономил время.

Он был доволен собой: между губами снова открылось два ряда ослепительно белых зубов, темная, почти негритянская кожа собралась у глаз пучками мелких морщинок.

— Так советует поступать Хануман? — уточнил я.

— Хануман — это еще и военная хитрость, — заговорщицки подмигивая мне, подтвердил наш водитель.