Искатель,1994 №2 - Дональд Уэстлейк

казалось, что с таким же успехом я мог бы вещать по-французски. Но я твердил свое, рассказывая им, кто убил Агриколу и почему, и как я вычислил, что он стучит на синдикат Крепышу Тони Тафи, и как узнал, что именно с ним Слейд ездил к Агриколе, а потом повторял всю историю от начала до конца. И спустя какое-то время она мало-помалу просочилась сквозь их черепа, как дождевая вода сквозь железобетон.

В конце концов Траск сказал:

— Пускай парень поговорит с Гроссом, вреда от этого не будет. Как Гросс решит, так с ним и поступим.

— Неохота время терять, — ответил Слейд.

— Это недолго, — возразил Траск.

Тем дело и кончилось. Мы вернулись к машине, и сначала я подумал, что нам предстоит еще одна долгая совместная поездка через остров, на юг, к Хьюлетт-Бей-Парк, но оказалось, что в машине есть телефон. Я уже слыхал о телефонах в автомобилях, но впервые видел такую штуку.

Зная, что я был напичкан научной фантастикой, вы, возможно, подумали, что при виде телефона в черной машине я погрузился в размышления о чудесах науки и всем таком прочем, но ничего подобного мне в голову не пришло. Черная машина на песчаных дюнах, безлюдье, свирепого вида тип, звонящий своему хозяину по телефону из машины, — все это было словно из многосерийных телефильмов, которые я в детстве смотрел по субботам. Я смотрел в небо в надежде увидеть там сверхчеловека или истребителя шпионов, но никто не показывался.

За исключением мистера Гросса, разумеется, возникшего на другом конце линии. Траск позвонил ему, а Слейд тем временем стоял рядом со мной, красноречиво держа руку в кармане. После минутных препирательств с телефонной компанией Траск наконец дозвонился до мистера Гросса и доложил обстановку. Они с минуту поболтали друг с дружкой, после чего Траск сунул мне трубку со словами:

— Он хочет сам выслушать тебя. Рассказывай.

И я опять рассказал все с начала до конца, настолько связно и толково, насколько позволяли обстоятельства. Мистер Гросс задал мне несколько вопросов, и я, как мог, ответил на них, а потом он сказал:

— Что ж, такое возможно. Это вовсе не обязательно должно оказаться правдой, как ты понимаешь, но такое вполне возможно, в качестве альтернативного объяснения. Придется решать, какая из версий соответствует истине. Дай трубку Траску.

— Хорошо, сэр.

Я передал трубку Траску, последовал еще один короткий разговор, и все. Траск сказал Слейду:

— Надо доставить его пред очи мистера Гросса.

Я выдохнул. Кажется, впервые за последние три минуты или около того.

Слейд пожал плечами.

— Так мы никогда не выполним эту работу, — сказал он. Но в его голосе не было ноток досады, скорее уж в нем сквозила покорность судьбе.

Траск указал через плечо большим пальцем.

— Давай, племянничек, лезь обратно в машину.

— Снова под коврик?

Они переглянулись, Слейд пожал плечами, и Траск сказал:

— Нет, садись вперед.

Это меня обрадовало. Ехать в сидячем положении и дышать свежим воздухом гораздо приятнее, чем в лежачем, да еще под ковриком. Позволив мне сесть рядом с ними, Траск и Слейд как бы давали понять, что готовы поверить моим словам.

Слейд опять повел машину, а Траск сел справа от меня. Слейд развернулся, вычертив на песке широкую дугу, и поехал обратно к шоссе. Когда мы выбрались на него и свернули на запад, к заходящему солнцу, Слейд опустил светозащитный козырек и сказал:

— Надеюсь, ты говорил правду, племянничек. Мне этот ублюдок никогда не нравился.

— И мне, — подал голос Траск.

Я разделял их мнение.

В доме мистера Гросса нас ждало немало народу. Помимо самого Гросса, тут были мой дядя Эл, телохранитель Фермера Агриколы Кларенс, инспектор Махоуни и еще два свирепого вида типчика, которых я прежде не встречал. Дядя Эл, Кларенс и Махоуни выглядели встревоженными, а двое типов свирепого вида — так же, как любые другие типы свирепого вида: безучастно и не очень весело.

Когда Траск, Слейд и я вошли, мистер Гросс сказал:

— А, вот и вы. Мы вас ждем.

В прошлый раз в этой комнате стояли три карточных стола и шла игра. Теперь столы исчезли, а вместо них появились хлипкие кресла и столики, разбросанные тут и там. На полу лежал очень чистый восточный ковер.

При нашем появлении мистер Гросс поднялся и жестом указал мне на стул, стоявший так, что, сев на него, я неминуемо оказывался в центре внимания.

— Садитесь, мистер Пул, устраивайтесь поудобнее.

Я сел, но удобно мне не было. Смогу ли я их убедить? Я чувствовал их взгляды и испытывал страх, к которому примешивалась еще и боязнь сцены.

— Я пригласил этих людей, — начал мистер Гросс, — чтобы они выслушали ваши соображения. Я хотел бы попросить вас вновь изложить их, как вы сделали это по телефону. А эти господа оценят степень достоверности вашего рассказа.

— Это опасно, Гросс, — сказал Махоуни. — Я не должен находиться здесь. Это не только угрожает моей работе на вас, но и мне самому, равно как и всей организации.

Гросс отмахнулся от него связкой сарделек.

— Остынь, Махоуни. Сиди да слушай себе.

Дядя Эл обратился ко мне:

— Чарли, пу что ты еще натворил? Мало тебе неприятностей?

— Довольно, — сказал Гросс и сел, будто белая жаба, отдыхающая под шляпкой гриба. Он сложил пухлые руки на груди, прикрытой белой сорочкой и черным пиджаком. Начинайте.

Я начал:

— Произошло два события, и оба были поставлены мне в вину. Во-первых, кто-то выдал тайну Крепышу Тони Тафи. Во-вторых, кто-то убил Фермера Агриколу. Вы заблуждались, полагая, будто все это сделал я, но были правы, когда думали, что виновник один. Причина, по которой вы решили, что это я, заключается в следующем: вы попросили инспектора Махоуни выяснить, как происходит утечка сведений, инспектор спросил Тафи, и Тафи ответил, что сведения поступают от меня. — Я повернулся к Махоуни. — Однако поначалу он не утверждал прямо, что именно я говорил с ним. Вы задали ему вопрос: «Откуда эти сведения?», а он ответил что-то вроде: «От бармена из «Я не прочь». Не так ли?

Махоуни пожал плечами, развел руками и взглянул на Гросса.

— Почем мне знать? — сказал он, обращаясь непосредственно к хозяину дома. — Как я могу помнить точные слова? Да и какое это имеет значение?

— А вот какое, — пояснил я. — Вы задали Тафи один вопрос, а ответ получили совсем на другой. В большинстве своем полицейские хранят в тайне имена своих осведомителей, во всяком случае, так написано в книжках, которые я читал. А посему, сдается мне, Тафи